оставила двоих детей — Жака и его сестру Катрин. Дети никогда не были дружны, скорее наоборот. Объяснялось ли это разностью характеров или чем-то еще неизвестно. Они не ненавидели друг друга, скорее презирали, и с самого раннего детства старались встречаться как можно реже. Барон сначала пытался их примирить, но вскоре прекратил свои попытки и перестал заниматься детьми вообще, променяв их на книги. Катрин разделяла его увлечения — она много читала, хорошо училась, и к семнадцати годам предпочитала проводить большую часть своего времени за чтением, избегая других развлечений.
В жизни Катрин де Шатори было не очень много разнообразия, учитывая, что большую часть времени она проводила в библиотеке или прогуливаясь в саду. Катрин почти никогда не выезжала из замка Шатори и не бывала дальше Орлеана, да и там оказалась лишь однажды, лет пять назад. Да, это путешествие она запомнила надолго, но ведь такое давнее путешествие не удовлетворит любопытства семнадцатилетней девушки.
Катрин не была красавицей, но обладала вполне привлекательной внешностью, необычными глазами цвета морской волны и пепельными вьющимися волосами. Ее улыбка была достаточно обаятельна, чтобы привлечь поклонников. Но поклонников у нее было весьма не много. Сказать по чести, их не было вообще. Отец Катрин, барон де Шатори, не желал выезжать с визитами, а его дочь не смела перечить отцу. Те редкие выезды, которые все же иногда случались, Катрин предпочитала сторониться молодых людей, которых она плохо знала. Она вообще трудно сходилась с людьми и ей было проще не иметь знакомств, чем отвечать на заигрывания незнакомцев.
Все же подругу Катрин имела. Это была красавица Сюзанна де Лесси, веселая, насмешливая и шебутная. Она вносила искру в дом барона де Шатори, и с ее появлением в замке пробуждались смех и веселье. Катрин всегда с нетерпением ждала Сюзанну, и та являлась, внося с собой свежую струю. Ее синие глаза сияли смехом, а золотистые волосы цвета пшеницы казалось привносили свет солнца даже в самые темные коридоры замка. Сюзанна всегда приносила свежие полевые цветы, т. к. передвигаться она предпочитала пешком, и шла через большой луг, где успевала нарвать целые охапки васильков и ромашек.
— Ну что интересного ты нашла в своих книгах? — спрашивала она Катрин, вытаскивая ее из сумрака библиотеки, — там все уже умерли, а мы — живы. Так давай жить, а не мертветь в темноте. Давай пойдем в сад, на пикник, поедем кататься на лошадях в конце концов, или прогуляемся по реке..
Катрин обычно соглашалась на последнее, и они бродили по берегу Луары, кидая в воду камни и свежесплетенные венки. А потом Сюзанна махала рукой и уходила, и свет и веселье уходили вместе с нею. Катрин возвращалась к своим книгам, героев которых она никак не желала считать мертвыми. Ахилл и Одиссей для нее были не менее живы, чем она или, скажем, ее брат Жак.
Жак де Шатори казался полной противоположностью сестры. Он был старше Катрин на три года, весьма хорош собою, и предпочитал как можно реже бывать дома, пропадая то в Туре, то у кого-то из друзей. Слава о нем по округе шла как о местном донжуане, который не пропускал ни одной юбки. Он даже пытался строить глазки Сюзанне, но она быстро охладила его пыл, бросив парочку насмешливых фраз в его адрес. Известно, что красавчики совсем не любят, когда над ними смеются. Жак обиделся и больше к Сюзанне не подходил, предпочитая более ласковых девушек, коих повсюду было великое множество.
Так спокойно и размеренно текла жизнь в замке Шатори. Барон прибывал в своих покоях, Катрин занимала библиотеку, а Жак болтался где-то в округе, покоряя сердца. Все были бы довольны, но Катрин жаждала деятельности. Ей хотелось, чтобы ее обыкновенная и слишком спокойная жизнь вдруг резко изменилась, и, как в романах или в рассказах Сюзанны, в ней вдруг появился кто-то, кто поставил бы все вверх дном. Катрин поднималась на сторожевую башню, склонялась вниз и смотрела на реку, мерно несущую свои воды под стенами башни, и на дорогу, бегущую через луг в леса, все надеясь, что однажды на этой дороге появится кто-то, кто умчит ее в другие страны и откроет перед ней новый мир.
Говорят, желания коварны. Они имеют привычку сбываться. Но всегда не так, как хотелось бы тому, кто желает.
...
Жизнь замка Шатори резко и навсегда изменилась одним прекрасным солнечным днем, когда на дороге к замку, среди лугов, появилась карета. Да-да, обычная дорожная карета. Катрин в этот день как раз стояла на башне и смотрела на дорогу. И карета как будто материализовалась из самой сокровенной ее мечты. Черная, с гербом на дверце. Судя по запыленным бокам карета эта проделала неблизкий путь, а шесть вороных лошадей, запряженные цугом, говорили о богатстве ее владельца.
Сердце Катрин замерло, а потом забилось так быстро, будто хотело выскочить из груди. Она наклонилась над парапетом, чтобы лучше все рассмотреть, а потом бросилась вниз по винтовой лестнице, грозя сломать себе шею, т. к. ступени лестницы были сбиты за многие века. Катрин успела выбежать во двор именно в тот момент, когда карета подъехала к дверям дома. С запяток соскочил лакей, опустил подножку и открыл дверцу, на которой красовался герб, который Катрин так и не успела разглядеть.
Первым вышел черноволосый молодой человек в черном камзоле и подал руку совсем юной девушке со светлыми волосами. Девушка тоже была в черном платье, и даже шляпка ее была черной. Она легко спрыгнула на мостовую, подняла голову и осмотрелась. Катрин увидела, что девушка очень молода, наверняка ее ровесница, и привлекательна. Брови ее были гораздо темнее волос, и съезжались к переносице, придавая лицу немного строгое выражение.
Двери отворились и дворецкий склонился в поклоне перед прибывшими. Молодой человек достал визитку и протянул ее дворецкому, после
