танцевать научилась всего года два назад.
Поэтому уж прошу простить меня.
— Какое же воспитание вы получили? — вмешался барон, — неужели Вивиан так плохо заботилась о своих детях?
— Можно сказать, что никак не заботилась, — ответила Валери, — поэтому мы получили весьма нестандартное воспитание и оба не умеем ни играть на клавесине, ни вышивать, да и французский изучили тоже не так давно. Специально нанимали учителя. Ведь это странно, не знать своего родного языка.
— На каком же языке вы говорили в детстве? — спросила Катрин, крайне заинтригованная, настолько, что забыла о скромности и стеснении.
Валери повернулась к ней. Потом они с Филиппом переглянулись, и Катрин заметила, что тот легонько кивнул, давая сестре разрешение на дальнейшие откровения.
— На мадьярском, — немного помолчав ответила та, — мы были отданы на воспитание подруге нашей матери, которая жила в одном из горных замков Семиградия, а та поручила нас госпоже Майрут. Я тогда только родилась и моим первым языком стал мадьярский. Филипп же старше меня на десять лет, поэтому его родным языком является немецкий.
Повисло молчание. Катрин не решалась задавать новые вопросы, а Валери и Филипп не говорили ничего более. И тут всех выручил Жак.
— Ну раз вы не играете, кузина, давайте попросим Катрин нам что-нибудь еще сыграть. У нее отлично это получается. Она-то уж воспитана по последней парижской моде — итальянский, испанский, музыка, танцы... ну и что там еще должны уметь молодые и красивые девушки, желающие хорошо выйти замуж.
— Наверняка должны уметь хорошо рисовать, петь и выразительно читать, — усмехнулась Валери, — главное, не уметь ничего больше
Глава 2. Гость
Через два дня подтянулся обоз, и вместе с обозом прибыла Сафи.
Катрин так и не поняла, кем она приходилась Валери — подругой или горничной. Это была невысокая темноволосая девушка одних с ними лет, смуглолицая, с темными немного восточными глазами и широким ртом, всегда готовым улыбаться. Сафи говорила по-французски намного хуже Валери. И если Филипп и Валери еще старались говорить на французском даже между собой, чтобы привыкнуть и избавиться от акцента, то Сафи не утруждала себя, говорила с ними на своей тарабарщине, да и держалась она скорее как сестра, чем как служанка. Катрин терялась в догадках, пока Филипп не рассказал, что Сафи — внучка их воспитательницы — старой Майрут, и все они росли вместе.
Сафи расположилась в покоях Валери, заняв комнату для прислуги, и не подпускала к Валери никаких служанок. В свою комнатку она не позволяла никому входить, даже горничным. В свободное время вся троица либо сидела в гостиной Валери, либо седлали коней и уезжали куда-то в лес. Катрин и Жака они не звали, и Катрин приходилось довольствоваться только наблюдениями. Она стояла на сторожевой башне и смотрела, как три всадника скрываются за поворотом дороги. Надо было признать, что все они отлично держались в седле, особенно Валери, которая просто сливалась с лошадью в единое целое.
— Их становится все больше и больше. Скоро наши кузены и их родственники и слуги заполонят весь замок, — как-то сказал Жак, когда вся троица отправилась на прогулку.
Они ушли, и сразу стало тихо. Катрин сидела за вышиванием около окна, иногда поглядывая, не надумают ли кузены вернуться.
— Будем надеяться, что больше никто не приедет, — улыбнулась Катрин, — да больше и некому, весь обоз прибыл. Кстати, кузина привезла огромное количество платьев. И все они либо черного, либо зеленого цвета. Хотя нет, я видела еще что-то серебристое. Но, возможно, мне показалось. Я никогда не видела такого огромного количества одежды, да еще и совершенно одинаковой.
Жак пожал плечами.
— Обоз-то прибыл, но вдруг друзья, родня или слуги решат навестить их в нашем замке? Или поселиться даже временно рядом с ними. Мы и отказать не можем, и видеть больше никого не хотим.
— Даже не знаю, что тебе сказать, — Катрин встала и отложила вышивание, — ты же их почти не видишь. Либо тебя нет дома, либо их.
— Но я хочу отдыхать у себя дома, а не развлекать гостей каждый раз, как возвращаюсь домой. Я хочу спокойно поужинать с отцом и сестрой. И после этого не сидеть весь вечер, поддерживая беседу с людьми, о которых я знаю только, что их зовут Филипп и Валери де Флуа, и что они умудрились родиться у потерявшейся сестрицы моего отца, которая даже воспитать своих детей не сумела самостоятельно, а сбыла куда-то в замок в лесах, где ее дети не знали родного языка. Больше о них я не знаю ничего. И они не спешат с нами делиться ни своим прошлым, ни своими мыслями. Почему я должен их развлекать? К тому же после всех моих усилий они запираются в комнатах кузины, которой, заметим, отец предоставил чуть ли не целое крыло, и ни разу не пригласили меня или тебя на свои посиделки. Что они там делают? И кто такая на самом деле мадемуазель Сафи?
Катрин неоднократно задавала себе эти же вопросы, но сейчас ей хотелось защитить кузенов. Все-таки Валери так задорно улыбалась, а Филипп был невероятно хорош собой. Возможно, они еще смогут подружиться.
— Ну ты только что сказал, что желаешь видеть их как можно реже. Наверно им тоже хочется побыть наедине и поболтать на родном языке. Да и мне не очень хочется вторгаться в чужую жизнь. Им нужна наша помощь — так давай предоставим им то немногое, что имеем. Все-таки они наши родственники, даже если мы ничего о них не знаем. Ну и... мы знаем, что кузены хорошо образованы, отлично разбираются в искусстве. Много путешествовали, имеют хорошие манеры и развлекают нас вечерами. Я не понимаю, чем ты так недоволен. Если тебе хочется побыть одному, то ты всегда можешь удалиться, сославшись на усталость. Никто тебя не держит в гостиной.
— Да. Пожалуй я так и сделаю,
