class="p1">Провожатые заводят меня в один из лифтов, и мы спускаемся на минус второй этаж. Створки расступаются и показывают длинный широкий коридор. Стены, окрашены дорогой перламутровой краской, высокий потолок, хороший свет. По левой стороне вереницей натыканы двери без табличек. Где-то посередине в проеме болтаются клеенчатые ленты, за ними комната с белым ярким освещением. Похоже, это лазарет или как там его называют оборотни.
Скольжу взглядом дальше и вижу Эрика. Идет в мою сторону. Наглая квадратная морда! На губах кровожадная улыбка. Щеки подернуты светлой щетиной. Серебристые волосы зачесаны назад. Прозрачные серые глаза смотрят прямо на меня. Он хищник и выглядит, как хищник. Из всех альф побережья он самый жестокий волк. Наверное, это тоже часть плана. Поставь такого во главе Совета — он посеет во фракции раскол.
— Адам Стейн? — приблизившись, произносит басовито, протягивает руку. — Я Эрик Мансен.
— Я знаю, — улыбаюсь, но демонстративно не жму его лапу.
В этом жесте он увидит щелчок по носу. Пусть. Зато чего в нем точно нет — заискивания. Выслушать наше предложение в интересах самого альфы, так что он прогнется.
— Перед тем, как мы поговорим, я должен удостовериться, что она жива, — продолжаю холодно, чуть наклонив голову вперед для весомости. — Где вы ее держите?
Эрик медленно кивает. Двигает челюстью, словно пробует зажать что-то между клыков, хмурится. А потом дергает головой, мол, идем, и направляется вдоль по коридору. Следую за ним.
Мы доходим до конца, поворачиваем и спускаемся по пологому бетонному пандусу, который ведет в узкий коридор на минус третьем этаже. Горит тусклый свет, стены не окрашены, как будто сил не хватило на отделку. Взгляд цепляется за нечто странное — небольшие плоские окна вдоль пола. Слежу за ними взглядом и замечаю спуск на несколько ступеней. Внизу дверь, обитая ржавыми железными листами, точно ее переставили с какого-то корабля.
Эрик спускается, пикает магнитным замком, приложив карту к считывателю. Тянет металлическую дверь и, распахнув, машет мне заходить.
Кажется, то, что я там увижу, мне не понравится. Все наслышаны о жестокости Эрика, но никто из нас, наверное, не захотел бы увидеть подтверждение воочию. Вдыхаю поглубже и спускаюсь. Приходится пригнуть голову, чтобы попасть внутрь.
В каменном склепе темно и, похоже, единственный источник света здесь — окна, выходящие на уровень выше. Внутри воняет так, точно тут кого-то стошнило. Пол влажный. Замечаю сжавшуюся в комок девчонку у правой стены. Белые волосы мокрыми рваными сосульками облепляют голову, закрывают лицо. Падающий в окна свет едва выхватывает из тьмы тощее обнаженное тело. Боги, она просто кожа да кости! Такое чувство, что Эрик ее голодом морит. На шее — дюйма четыре (~8см) шириной увесистый кожаный ошейник, от которого куда-то во тьму комнаты стальной змеей тянется цепь. Кожа ягодиц изрыта неглубокими кровоточащими ранами. Невольно задумываюсь, чем Эрик это сделал. Слишком много отметин, шилом замучился бы столько колоть… Девушка не отрываясь смотрит на меня и, кажется, я вижу мольбу в ее глазах.
— Полукровка! — рявкает волк. Его жесткий голос выбивает из задумчивости. — Встать!
Не хочу видеть ее в полный рост! Но она подчиняется воле хозяина. Не без труда, опираясь о стену, встает, стыдливо складывает руки внизу живота. Сердце сжимается при виде обтянутых кожей ребер и… это что, сигаретные ожоги?! Круглые бляшки рельефной кожи проступают по всему телу. Посажены не очень густо, но симметрично.
— Так это и есть полукровка белых волков? — за брезгливостью в голосе прячу возмущение. — Невзрачно выглядит.
Эрик жует губу и плотоядно улыбается.
— Зато она в принципе есть, — выделяет слово голосом. — И она единственная из известных волкам гибридов.
— Ах да, конечно, — делаю снисходительное лицо. — Как я мог забыть. Мы же, в отличие от вас, полукровок не уничтожаем… — лицо Эрика перекашивается от злобы, сглаживаю угол: — Хотя и в Ковен не берем. Они сами по себе.
Альфа успокаивается и добавляет:
— Кровь волка священна. Ее нельзя осквернять, — в голосе звучат рычащие нотки. — Ты все увидел, Адам?
Коротко киваю и выхожу из камеры. Я увидел даже слишком много.
1. Ремень с клепками
Эрик
5 часов назад
Вхожу в ее камеру. Дверь за спиной тяжело лязгает защелкой. Вглядываюсь в темноту. Света из коридора с этажа хватает всего на пару футов. По запаху чую, что она боится. Конечно, боится. Ведь я являюсь сюда, только когда хочу причинить кому-то боль, а она — идеальная безотказная жертва.
Полукровка, которой изначально не должно существовать. Ее человеческая шлюха-мать прятала ее долгих шестнадцать лет, пока не сдохла от передоза. Тогда девчонка показалась на наших радарах. И, наверное, ей бы очень повезло, если бы захвативший ее альфа не проигрался мне в карты.
Да. Тяну носом, улавливая сладостный аромат безысходности. Девчонка уже знает, что будет дальше.
Достаю сигареты и закуриваю, все так же пялясь в темноту. Мне нужно лишь крошечное усилие, чтобы увидеть ее, но я предпочитаю смотреть пока человеческими глазами. Даю ей мнимое ощущение защищенности.
Дым струится в полутьме белесыми петлями, создает причудливые разводы. Пожалуй, за дымом я люблю наблюдать больше всего. Я не тороплюсь. У меня в запасе все время ее жизни. И я выпью его до дна.
У прежнего владельца она была за диковинную зверушку. Сидела в клетке, но он ее не использовал. Наверное, ему было противно мараться о грязную кровь, к тому же, он уж точно не хотел наделать еще более богомерзких наследников. А мне все равно. Я смакую выносливость, которая досталась ей от отца-волка, и исключительно человеческую форму от людской матери. Беззащитная, не способная укусить собачонка. Которая раз за разом отвергает меня!
Я верю — однажды она сдастся. Станет покладистой сукой у моих ног. А пока… приходится жестко брать и воспитывать. Хотя я уже не уверен, что то, что я делаю с ней, можно назвать воспитанием в педагогическом смысле. Скорее, просто вымещаю гнев. Плевать, даже если и так. Кто меня остановит? Эта сучка моя. Ее существование противоестественно. Люди ее боятся, ведьмы не признают, волки захотят растерзать. Лучше пусть ее тело послужит хоть кому-то. Например, мне!
— Подойди, — бросаю в пустоту.
Голос раскатистым басом отражается от стен. Слышится шуршание цепи. Она подчиняется. Но уже не говорит. Давно не говорит. Только воет волчицей, когда доходит до дела.
Спустя несколько вязких
