мгновений ее хрупкая бледная фигурка появляется в пятне тусклого света. Она идет неровной походкой — все же с кнутом я позавчера перестарался. Тяжелая цепь, свисающая с массивного кожаного ошейника, намотана на руку, чтобы не мешалась. Девчонка смотрит мне в глаза. Во взгляде чувствую подавленность, а в воздухе витают феромоны ненависти.
Внутри, словно распирающий шар воздуха, начинает подниматься гнев. Она непрошибаема. Самые крепкие омеги сдавались на мою милость куда быстрее. А эта полукровка словно из стали.
Протягиваю руку и рывком за цепь впечатываю ее в стену позади себя. Жмурится от боли, но метает в меня злобный взгляд. Когда она наконец примет свою участь? Я целых полгода наблюдаю одну и ту же эмоцию — ненависть, с приправляющими ее страхом, отвращением, презрением. Но еще ни разу в ее глазах не мелькала покорность.
Влепляю хорошую пощечину тыльной стороной ладони. Черт! Я забыл снять перстень. А и плевать! Так даже лучше. Девка слизывает кровь с рассеченной губы. Смотрит ядовито. Хочется влепить еще одну такую же затрещину, но я пришел сбросить напряжение. Избить ее я всегда успею.
Тяну за цепь вниз, опускаю на колени. Снимаю со стены кольцо на ремешках.
— Открой пасть! — приказываю грубо. Она снова вывела меня из себя.
Подчиняется, и я втискиваю девайс между ее зубов. Безопасность превыше всего.
— Руки за голову, — слышу хриплость в голосе. Как бы я ни сердился, ее тело и безоговорочное принятие воздействий неизменно заводят почище любой омеги.
Она выполняет. Подчиняется, но делает это только телом! Бесит. Рывками сдергиваю джинсы и вонзаюсь в насильно открытый рот. В слабом свете вижу круглые точки-рубцы от ожогов на тыльной стороне ее предплечий. Зажили мгновенно. Как на собаке, ха-ха! Я пометил сигаретами каждую часть ее тела. Кроме лица. На нем появятся мои знаки, когда она наконец сдастся и станет всецело моей… игрушкой.
Вколачиваюсь в податливое горло. Оно приятно сдавливает. Слышу захлебывающиеся звуки. Полукровке не хватает воздуха. Не сглотнуть слюну… Это ее проблемы. Я прихожу сюда, чтобы взять, что хочу. Забрать причитающееся.
Цепь лязгает по полу на каждое мое движение. Девка стоит на коленях с заведенными за голову руками. Глаза зажмурены, брови сошлись на переносице. Ей больно, и это лишь распаляет азарт.
— Глаза! — рычу, уже не в силах сдерживаться. — Глаза открой! Смотреть на меня!
Тварь знает, что я это люблю, но никогда не делает сама, только по приказу. Распахивает веки. Брови немного расступаются, но наморщивается лоб. Хотя в ее гримасе все равно нет мольбы, только физика — дискомфорт, боль. А взгляд обжигает непримиримостью. Как же хочется опустить сигарету ей на переносицу, чётко на морщинку, которая так и стоит между бровями. Но нет. Не сейчас. Рано. Бросаю окурок в угол.
Хватаюсь за обстриженные рваными клоками тускло-белые волосы, насаживаю ее голову, словно на шампур, вдавливаю затылком в стену и… наконец извергаюсь. Глубоко у нее в горле. Замираю на несколько мгновений, ощущая, как сокращается ее пищевод, а по телу бегут судороги. Стоит только выйти, полукровка складывается пополам, едва успевая опереться руками, и мое семя, смешанное с остатками ужина, выплескивается на бетонный пол. Ее спина изгибается дугой. Она кашляет и давится. Пытается отплевываться, но не может закрыть рот. Какая жалость! Все это — ее вина. Пока эта сука отвергает меня, я не вознагражу ее самой ценной жидкостью оборотня.
Наклоняюсь, чтобы снять девайс. Полукровка дергается, как от удара, но сразу замирает, сообразив, что я собираюсь сделать. Грубыми движениями расстегиваю узкий ремешок у нее на затылке и вешаю кольцо обратно на крючок. Девчонка отползает к стене и обхватывает покрасневшие колени руками. Выглядит жалко.
Наверное, мне стоило бы выбрать другую тактику, но эта полукровка уже слишком сильно въелась мне под кожу, вызывает слишком сильную ярость от желания обладать, слишком злит непреклонностью, чтобы я смог сменить пластинку.
Неторопливо одеваюсь, застегиваю ремень, одергиваю черную рубашку. Промокаю платком выступивший на лбу пот. Первое напряжение я сбросил. Пора переходить к более интересным развлечениям. К тому, что я не могу сделать ни с единой омегой, ни с кем, кроме этой отщепенки, которой нет места ни в одном из миров — ни люди, ни оборотни, ни ведьмы ее не захотят ее принять. Хотя есть Орден, которому почему-то позарез сдалась именно моя зверушка. Из-за этого я сегодня такой злой.
— Встать! — дергаю цепь вверх, голос против воли срывается на рык.
Не могу сдержать агрессию, стоит вспомнить этого пижона Лесли из Ордена, который назначил мне встречу на завтра. Он из тех, от чьих свиданий не отказываются. Даже альфы.
Полукровка поднимается, опираясь о стену, вытирает грязный рот запястьем. Смотрит исподлобья. Знает, куда теперь я ее поведу. И идет, как на казнь. В некотором смысле, это что-то похожее. Или даже похуже, ведь казнь случается только однажды и подводит итог. А мои развлечения повторяются. Раз за разом.
Ключ-картой открываю дверь в смежную комнату. Полукровка проходит внутрь, съежившись, точно пытается казаться еще меньше. Зажигаю свет. Сегодня выбираю красный. По периметру вспыхивает вереница софитов, освещая обвешанные всевозможными девайсами стены. По центру, подсвеченный с потолка, остроконечной громадой высится слегка наклоненный косой крест с фиксаторами.
По телу сладостной волной прокатывается судорога возбуждения. Волосы на руках вздыбливаются. Тело требует превращения, но я успокаиваю внутреннего зверя. Страшновато обращаться, чтобы ненароком не растерзать это жалкое подобие волчицы. И все же, это огромная удача, что мне в руки попалась та, чья судьба и так решена. О ней никто не будет плакать, и только от меня зависит, когда она умрет.
Длина цепи не допускает девчонку до креста. Поэтому приближаюсь и короткими отточенными движениями поворачиваю ползунки на навесном замке, который не позволяет моей игрушке избавиться от ошейника. Там пять цифр, ей самой никогда не взломать код.
Кожаный аксессуар под тяжестью цепи с металлическим шуршанием падает на пол. Легонько толкаю девку между лопаток, чтобы шла к кресту. Она и так знает, что я жду именно этого, но показать свою власть всегда приятно. К тому же, отметины кнута, точно змеи, извивающиеся по всей спине, все еще саднят. Полукровка шипит и нехотя делает несколько шагов вперед.
Подхожу сзади. Беру за запястья. Смакуя момент, растягиваю ее руки вдоль верхних «хвостов» креста, зарываюсь носом в остатки белой гривы, вдыхаю запах страха и обреченности. Сладостный аромат. Сколько бы она ни сопротивлялась, ей неизменно жутко всякий раз, когда я привожу ее сюда.
