этой фракции было бы лучшим шансом для Розмайн вести спокойную и мирную жизнь. Но даже зная это, Карстед не мог не испытывать дурных предчувствий, можно сказать даже страха, думая о предстоящем разговоре с Эльвирой.
— Фердинанд, не мог бы ты присутствовать, когда я буду объяснять это Эльвире? Её отношение коренным образом изменится в зависимости от того, будешь ли ты поддерживать меня или нет.
Фердинанд был младшим братом герцога от другой матери, и именно из-за его впечатляющей одаренности, Вероника, мать герцога, с самого рождения относилась к нему так холодно. Карстед, однако, не только принял Фердинанда в рыцари, но и приложил все усилия, чтобы защитить его от злонамеренных умыслов, обращаясь с ним с таким же уважением, как и с настоящим сыном герцога. Однако, когда бывший герцог заболел и пришло время выбирать ему преемника, преследования Вероники лишь усилились. В конце концов Фердинанд заявил, что не заинтересован в том, чтобы стать герцогом, и вместо этого присоединился к храму. Но даже тогда он продолжал помогать Сильвестру в его работе и поддерживал рыцарей, когда им не хватало людей. Эльвира часто восхваляла его, говоря, что, если бы не Фердинанд, Эренфест давно бы был повержен, поэтому её реакция, несомненно, будет варьироваться в зависимости от того, попросит ли её о помощи Карстед или же Фердинанд.
— Хорошо, я согласен. Тогда пригласи меня завтра на обед. У меня плотный график до завтрашнего дня.
— Так и поступлю. Рыцари тоже должны провести расследование, а потому это будет подходящим временем и для меня.
* * *
Карстед покинул храм и вернулся к рыцарям, где ещё довольно неважно выглядящего Дамуэля допрашивал другой рыцарь. Его вынесли из храма без сознания, но теперь он был в силах сидеть и разговаривать. Судя по всему, рыцари прислали к нему кого-то, способного использовать исцеляющую магию.
— Как только допрос Дамуэля завершится, мы закончим на сегодня. Завтра мы проведем расследование в отношении заключённых, — сказал Карстед.
Как командующий рыцарями, он получил в ответ на это серию отточенных воинских салютов.
Дамуэль же, услышав его слова, робко задал Карстеду вопрос.
— Господин Карстед… эм… ученица?
— С ней всё хорошо. Ты хорошо защитил её, несмотря на разницу в магической силе.
У низшего дворянинаа, такого как Дамуэль, естественно, было гораздо меньше магической силы, чем у высшего дворянина, вроде графа Биндевальда, а потому Карстед был искренне впечатлён тем, насколько способным тот себя показал.
После его слов Дамуэль смог расслабиться, почувствовав облегчение.
— Благодарю за похвалу, — сумел выдавить он.
По окончании допроса Дамуэля рыцари разошлись, и Карстед отправился отдыхать в казармы. Он думал, что возвращение домой без предупреждения вызовет проблемы, поскольку, по мнению своих домашних, он сейчас находился в центре на собрании герцогов. «Я определённо делаю это совсем не для того, чтобы не разговаривать с Эльвирой без Фердинанда», — заверил он себя, прежде чем взмахнуть рукой, чтобы вызвать свой штап и постучать им по желтому магическому камню.
— Ордоннанц (приказ, донесение), — сказал он, и магический камень принял форму белой птицы. — Завтра на обеде будет господин Фердинанд. Пожалуйста, приготовьтесь к его визиту.
Проговорив сообщение, Карстед взмахнул своим штапом, мысленно приказав птице отправиться к Эльвире. Ордоннанц вернулся почти сразу.
— Не может быть, господин Фердинанд? Я немедленно займусь приготовлениями, — трижды повторила птица ответное послание звонким нетерпеливым женским голосом, прежде чем снова превратится в камень.
Всё-таки, пригласить Фердинанда было просто отличной идеей.
На следующее утро Карстед пошёл допрашивать заключённых. Первым был глава храма, Бёзеванс. Фердинанд расследовал его преступления настолько тщательно и во всех деталях, что Карстед чувствовал себя до крайности вымотанным его педантичностью. Тем не менее, больше всего раздражала Вероника, которой каким-то образом удавалось защищать Бёзеванса всё это время.
— Я удивлён, что она умудрилась защищать тебя так долго, — сказал Карстед.
Он был уверен, что Бёзеванс поднимет шум и начнёт спорить, когда будут перечислены все его многочисленные преступления, но всё, что тот сделал, это бессильно свесил голову. Казалось, он действительно был опустошён тем, что Сильвестр собирался наказать его старшую сестру.
Но в отличие от полностью сдавшегося Бёзеванса, граф Биндевальд, казалось, был полон решимости хранить молчание. Похоже им придётся использовать магический инструмент, позволяющий заглянуть в память, как только Сильвестр вернется с собрания герцогов. Карстед не знал, чья магическая сила будет наиболее совместимой, но он точно не завидовал тому, кому придёться просматривать воспоминания графа. Он просто молился, чтобы цвет его собственной магической силы не был бы схож с цветом графа Биндевальда.
* * *
— Добро пожаловать, господин Фердинанд. Я так благодарна вам, что вы посетили наш дом несмотря на то, что вы так заняты, — произнесла Эльвира.
Когда Карстед вернулся домой с Фердинандом, то не смог сдержать тяжелый вздох, хотя и знал, насколько иначе Эльвира обращалась с ним и с Фердинандом. Сейчас её улыбка была в три раза приятнее, чем та, которую она демонстрировала обычно, и свои волосы она сегодня уложила в особенно изысканную причёску.
Когда они закончили ужин, Карстед отослал из комнаты слуг, сказав, что у него есть важный разговор, и посмотрел на Эльвиру. Она ответила ему взглядом, ожидая его слов.
— Эм-м… Эльвира, этим летом мою… эм… дочь крестят.
— Неужели. И кто же её мать? — спросила Эльвира, сузив тёмные глаза и следя за малейшими изменениями лица Карстеда.
— Эм-м… Розмари. Это крещение Розмайн, дочери Розмари.
— Вот как, но у Розмари не должно быть детей. Её семья никогда бы не промолчала, если бы у неё был ребёнок. Разве ты не помнишь этих дураков и то абсурдное высокомерие, которое они выказывали после того, как их дочь вышла замуж за высшего дворянина? Как они делали одно необоснованное требование за другим по отношению к нам? Этим ты только разожжешь новую вражду между семьями Торделид и Розмари, — ответила Эльвира, сердито напомнив ему, что именно родственники Розмари были изначальной причиной того, что её сторонились.
Карстед начал было возражать, но
