состояние моего мучителя. Он не просто зол. Он в ярости.
Размахиваюсь, чтобы треснуть. Отрезвляющая пощёчина будет ему в самый раз.
Но сволочь мгновенно перехватывает правую руку, будто он способен держать в поле зрения абсолютно всё вокруг.
– Его ты тоже так развлекаешь? – выплёвывает он. – Сомневаюсь. Я всё про таких, как ты, знаю…
Не всё, скотина, ты знаешь.
Я амбидекстор!
– Гори в аду! – и левой рукой полосую ему по щеке, надавливая ногтями в конце так, что выступает кровь.
– Ах ты…
– Что здесь происходит? – в тонком голосе, полном шока, я даже не сразу узнаю́ Кирин.
– Он на меня напал! – выкрикиваю я, уже вовсе не беспокоясь, что мы разбудим ребёнка. Пошло оно всё в задницу!
Мерзавец никак не реагирует на появление Киры, даже голову не поворачивает в её сторону. Отодрав мою руку от своего лица, он заводит её мне за спину и прожигает меня взглядом, полным ненависти. Я отвечаю ему тем же, только продолжаю вырываться, насколько у меня хватает возможности.
– Напал? – зло усмехается сукин сын. – Да на ней ни одного синяка, в отличие от меня.
– Вик! Ты совсем с катушек слетел? – Кира пытается его оттащить от меня за плечи. Она высокая, почти как эта скотина, только всё же не такая сильная. – Она со мной!
– И с каких пор ты защищаешь подстилку отца?
– Придурок! – отчаявшись сдвинуть его с места, она лупит его спине.
Придурок? Уж больно мягко сказано!
– Убери от меня руки, тварь! Я напишу на тебя заявление!
– Вик, это моя однокурсница! – уже чуть не плачет Кира. – Отпусти её!
В эту же секунду заходится рёвом разбуженный криками малыш.
Несколько секунд этот Вик сверлит меня ледяным взглядом, лицо его не меняет выражения, никакого раскаяния на нём нет, но руки он всё-таки разжимает.
Я, не церемонясь и не желая ничего выяснять, отталкиваю его и юркаю в туалет, закрывая за собой дверь на замок.
– Ты что творишь? – слышу, как напускается на него Кира. – Совсем, что ли, уже? Как мне Тае теперь в глаза смотреть?
Ну уж нет. Не надо мне в глаза смотреть. Я вас обоих видеть больше не желаю.
Катитесь вы куда подальше.
Пускаю воду в раковине, и дрожащими руками умываюсь.
Холодная вода немного успокаивает, лицо уже не так горит, да и тремор рук проходит, но внутренняя дрожь никуда не девается. Меня всё равно трясёт.
Сухими глазами смотрю на себя в зеркале.
Разревусь потом. У меня всегда немного запоздалая реакция. Вот из-за душещипательного фильма я слезомойничаю сразу, а как дело касается меня напрямую, так накатывает сильно позднее.
В некотором отупении разглядываю собственное отражение. Как можно было меня принять за какую-то там потаскушку? Да я даже ненакрашенная. Одета весьма скромно. Ни словом, ни жестом я не проявила к этому уроду интерес.
Он больной.
И Кира хороша.
Надо было не ласково стучать ему по кожаной куртке, мерзавец даже, небось, ничего не почувствовал, а всандалить ему сковородкой по голове.
С катушек слетел? Да его надо запереть в психушке!
Выключаю воду. Прислушиваюсь. Ребёнок плачет уже не во весь голос, Кира его, видимо, успокаивает.
Так ей и надо. А то «Ой, я не умею с детьми!», «У нас всегда были няни!», «Я не знаю, что делать, если он будет плакать!».
Нам богатых не понять, да.
Устало прислоняюсь лбом к прохладной поверхности двери и вздрагиваю, потому что она начинает дрожать. Это ко мне стучат.
– Тая, – робкий голос Киры меня только раздражает, – выходи.
– Он рядом? – напряжённо спрашиваю я.
– Вик? Нет. Он наверху. Поднялся с Алёшкой.
Господи, и этому идиоту кто-то доверил ребёнка? Всё. Это не мои проблемы.
– Принеси мне сумку и телефон, я сейчас уйду, – выговариваю я, стараясь не сорваться на обвинения. Какого дьявола она оставила меня одну? Почему её так долго не было? Кто этот урод и почему его пустили в квартиру?
– Тай…
Я щёлкаю замком и выхожу, отворачиваясь от неё.
– Ты злишься?
Ещё бы мне не злиться!
– Считаешь, у меня нет повода?
– Тай, я тебе всё объясню…
– Спасибо, не надо, – я уже застёгиваю ботильоны. – Принеси сумку. Я туда не пойду.
У Киры дрожат губы. Может, я и не совсем права в том, что срываюсь на ней, а не на Вике, но сейчас у меня нет сил жалеть других.
Кира приносит моё барахло. Я надеваю плащ.
– Я вызвала тебе такси, – виновато протягивает мне баул с тетрадками Кира. – Может, подождёшь?
– Я уж лучше на улице, – честно отвечаю я.
И в этот момент со второго этажа спускается мерзавец. Ни секундой позже. Что ему стоило не показываться, пока я не уйду. От вида его располосованной физиономии меня снова начинает колотить.
– Она уходит? – интересуется он словно в воздух, хотя взгляд его прикован ко мне.
Что? Вот так, да?
Извинения? Нет, не слышал.
Но это ещё цветочки. Вик снова открывает свой поганый рот:
– Кир, дай ей денег…
Глава 3. Вик
Она бесит сразу.
С первого взгляда.
Эти распахнутые глазки, сложенные на коленях руки.
Сама невинность.
Какого хрена, она до сих пор здесь?
Не сегодня ли утром Кира подняла меня звонком, что в доме очередной скандал? Жаловалась, что стёкла звенят от криков, что мачеха таскает за волосы очередную няньку, застав за отсосом отцу.
И что я вижу?
Сидит, сучка. Не похожа на ту первую, но, блядь, такая же потаскушка.
Её наняли памперсы менять, а не в трусах у отца шариться.
Это, сука, что? Обязательный функционал? Каждая вторая была уволена за трах с отцом. Эту последнюю я ещё не видел. Вообще непонятно, на что здесь можно было позариться. Моль бледная.
Или отцу похуй?
Ему просто нужен спермоприёмник рядом?
Уверен, он всё так же дерёт свою секретаршу. И ещё кого-нибудь.
Отец всегда был мудаком.
Эта тварюшка смеет указывать мне!
Руки убрать? Ага, ща…
Поломается, цену понабивает, потом сама в позу встанет и юбку поднимет, чтобы мне удобнее было.
– Конечно, закричишь. Стонать будешь, как и положено. Кто платит, тот и заказывает музыку.
Лягается, как пятилетка. Строптивая лошадка.
– Хорошая кобылка. Сейчас объездим.
Когда она, оттолкнув, убегает,
