— Ещё мёда, Марга! — прогремел отец из угла, его голос звучал неразборчиво.
Сквозь западное окно косились солнечные лучи, отбрасывая тени на грубые деревянные половицы.
Кроме троих мужчин, сидевших за столом с отцом, в таверне, расположенной под огромным чёрным дубом, не было никого. Посетителями были посол из Мевии, представитель лунных фейри, и два его стражника.
— Живее, девчонка, — бросил отец, потрясая кости и камни в кубке, прежде чем рассыпать их по вырезанной на столе доске.
— Прекрасная игра, Фестис, — заметил посол. — Кажется, удача на вашей стороне.
Я сжала губы, забрала кувшин мёда из-за стойки и направилась к их столу. Отец всегда был азартным игроком. С тех пор как Тесса пропала, это стало ещё хуже.
Я налила ему ещё мёда, а затем перешла к послу, знатному мевайцу по имени Рукард. Хотя я чувствовала на себе его взгляд, я намеренно не смотрела на него, пока наполняла его кубок.
Он был примерно ровесником отца, с сединой на висках и длинными каштановыми волосами, завязанными в хвост. Его изысканная шёлковая одежда с серебряной вышивкой ясно указывала на его высокий статус. Пока я стояла рядом, он расправил свои индиговые крылья, как будто хотел произвести на меня впечатление.
Лунные фейри были единственными среди светлых фейри, кто обладал такими красивыми, переливающимися крыльями — такими, какие могли бы быть у моего настоящего отца.
Но крылья посла не впечатлили меня, как и его похотливый взгляд. Его два телохранителя, оба в сине-серебряной броне Мевии, были гораздо крупнее его самого, и их крылья были насыщенного синего цвета.
Я не могла отрицать, что их крылья вызывали у меня лёгкое восхищение. Древесные фейри считались низшей кастой, недостаточно благословлённой богами, чтобы получить дар крыльев.
Тем не менее, я хорошо знала, что мои белокурые волосы и фиалковые глаза отличали меня от других древесных фейри. Только благородная линия иссосианских лунных фейри обладала таким цветом волос и глаз, как у меня. Но они рождались с крыльями. А я — нет. Я была полукровкой.
— Почему бы нам не повысить ставки, Фестис? — предложил Рукард.
Я бросила на него сердитый взгляд, пока наполняла кубок старшему телохранителю. Рукард улыбался, но его глаза продолжали блуждать по мне.
— Теперь у меня вся сумма, — самодовольно заявил отец. — Я назначу ставку, мой лорд.
Я поставила кубок темноволосого телохранителя на стол, игнорируя его лукавую улыбку, затем обошла его и осторожно положила руку на плечо отца.
— Папа, ты и так хорошо сыграл. Ты должен отложить это на зиму…
— Уйди, Марга, — отмахнулся он от меня. — Иди убери столы после клиентов.
Я не стала говорить ему, что все столы давно чистые, потому что у нас не было посетителей с тех пор, как посол и его люди прибыли два дня назад.
Древесные фейри не любили общество лунных. Не то чтобы мы были врагами, но лунные фейри часто пытались показать своё превосходство, особенно такие, как Рукард, с титулом благородного лорда. Они заставляли других фейри чувствовать себя неловко.
Как и меня в этот самый момент.
На столе было вырезано игровое поле, состоящее из четырёх квадратов вокруг центрального круга. Каждый из квадратов представлял одну из четырёх стихий: небеса, обозначенные звёздами; океаны, отмеченные волнистыми линиями; землю с круглыми камнями и горы с острыми пиками. В центре находился круг трёх адов, разделённый на треугольные сектора. А в самом центре треугольников — трон.
Когда игрок бросал кубок, наполненный тремя камнями, шестью костями и черепом грызуна, результат броска определял очки игрока за этот раунд. Я никогда не утруждала себя изучением правил, потому что ненавидела эту игру.
Она соблазняла отца тратить деньги, которые нам были нужны, чтобы наполнять кладовую едой, а бочки — мёдом.
Я знала только то, что камни приносили больше очков, чем кости, а четыре внешних квадрата были безопаснее и давали больше очков, чем три ада. Но если что-либо оказывалось на троне, очки удваивались. А если череп грызуна приземлялся на трон, игрок сразу объявлялся победителем, независимо от результата других.
Отец сдвинул все свои монеты в пустой квадрат слева от игрового поля.
— Ставлю все, — весело заявил он.
Камень тревоги упал в глубину моего живота. Я видела это прежде — его безграничную уверенность в победе, когда всё обычно оборачивалось против него.
— Высокие ставки, — серьёзно заметил Рукард, задумчиво почесав гладко выбритый подбородок. — Но я их принимаю.
Он достал из внутреннего кармана своего расшитого серебром камзола кожаный мешочек с монетами и высыпал их на стол. Там были не только серебряные и медные монеты, но и явное мерцание золота.
Я ахнула. Отец тоже. Но не по той же причине. Пока его глаза алчно блестели, я знала, что мои сверкали от страха.
— Я добавлю и это, — с усмешкой произнёс Рукард, снимая с пальца золотое кольцо с тройкой сапфиров и кладя его поверх монет. Оно упало с тяжёлым звоном.
— Я пас, — сказал тёмноволосый стражник.
— Я тоже, — добавил второй, откинувшись на спинку стула и делая глоток мёда.
— А вы, Фестис? — спросил Рукард. — Уверен, такой человек, как вы, способен остаться в игре.
Моё сердце сжалось ещё сильнее. Рукард прекрасно знал, какие слова уколют гордость отца и заставят его продолжить.
— Я… э-э… — Отец нервно хихикнул. — Не уверен, что смогу сравнять вашу ставку.
Он бросил на меня взгляд. Я застыла в нескольких шагах с кувшином мёда в руке. Затем он вытащил что-то маленькое, блестящее, из кармана брюк и положил рядом с кольцом.
Моя свободная рука инстинктивно коснулась шеи, хотя я уже знала, что там ничего нет. Это было моё ожерелье — единственная ценность, оставшаяся от матери. Она оставила его, когда покинула нас. Когда мне было десять, я нашла его в отцовской шкатулке с безделушками и с тех пор носила.
Хотя отец никогда не отдавал его мне, он видел, что я ношу его, и не требовал вернуть. Когда Тесса заметила его, она лишь сказала: «Оно тебе к лицу». И на этом всё закончилось.
До тех пор, пока около трёх месяцев назад оно не пропало. Я думала, что цепочка могла порваться, пока я работала. Я искала его повсюду и даже спросила отца. Он пробурчал что-то невнятное и велел продолжать работать.
Но, видимо, он сам его забрал. Это случилось примерно в то же время, когда его пьянство и азартные игры вышли из-под контроля, затягивая нас всё глубже в трясину нищеты. Мне стало интересно, не использовал ли он его уже в другой игре и не выиграл ли обратно.
Рукард протянул руку и поднял изящную серебряную цепочку, удерживая лунный камень на ладони. Мне хотелось выхватить его из его грязных пальцев.
— Что ж, что ж. Это просто прелесть. Такой утончённый и изысканный предмет, — с нажимом произнёс он. — Но, если вы хотите уравнять ставку, вам придётся предложить нечто большее.
— Это всё, что у меня есть, милорд, — пробормотал отец, вытирая пот со лба. На мгновение я испытала облегчение. Он собирался сдаться.
Но потом взгляд Рукарда скользнул ко мне. Леденящий холод пробежал по моему позвоночнику.
— Думаю, у вас есть нечто куда более ценное, Фестис, — сказал он.
Глаза отца последовали за его взглядом. Все четверо мужчин смотрели на меня. Я не могла представить, что отразилось на моём лице. Я застыла от ужаса. Ведь я знала, что отец может согласиться.
Он никогда по-настоящему не любил меня. Всю свою привязанность он отдавал Тессе. Я была просто слугой в его доме, ещё одним ртом, который надо кормить, но при этом ртом, который мог работать. После ухода Тессы всё стало хуже. Его настроение и недовольное ворчание о злой судьбе, которая его постигла, только усилились, по мере того как он всё глубже погружался в пьянство и азартные игры.
— Папа… — прошептала я, умоляя одним его именем.
Он отвёл взгляд к блестящей груде монет с сапфиром поверх неё.
— Да, моя дочь Марга уравняет ставки.
