была ужасающей, плюс, как мне показалось, он использовал какой-то навык, как это делали мечники-охотники.
В общем, удар был непонятным. Кривым, как мне казалось, ибо он был нацелен не в сердце или горло, а в центр тяжести моего тела: в солнечное сплетение. Это был тестовый удар. Проверка моих рефлексов, защиты, понимания дистанции.
Игра началась по-настоящему.
Я, отбивая этот удар, чувствовал, как на смену первоначальному азарту приходит иное: глубочайшее ледяное уважение к инструменту в руках мастера. И дикое, всепоглощающее желание понять, как этот инструмент устроен, и сломать его логику.
Я отпрянул, позволив лезвию проскользнуть в сантиметре от корпуса, и кончик моего кинжала метнулся навстречу, целясь не в меч, а в кисть Валлека. Он даже не стал отводить руку — просто развернул запястье, и его клинок изогнулся в воздухе, приняв на себя мой удар с глухим, звонким лязгом.
«А вот это уже интересно! — внутри всё бушевало от удовольствия. — Что-то типа живого оружия? Я такое уже видел, правда, дома».
Искры брызнули из точки соприкосновения. Толпа ахнула единым приглушённым стоном. Это был не фехтовальный изящный звон, а грубый, мощный удар, сотрясший кости предплечья. Его паровая нить дрогнула вторым импульсом: «интерес».
Мы разошлись, сделав по шагу назад, описывая друг вокруг друга медленный круг.
Мрамор под ногами был скользким от крови Игоря. Зрители замерли, забыв дышать. Даже плачущие дамы смолкли, вперившись в площадь расширенными глазами.
Он атаковал снова. Не одиночным выпадом, а серией. Три удара, нанесённых с такой скоростью, что они сливались в одну сверкающую атаку.
Высоко-высоко-вбок.
Я парировал, отступая, чувствуя, как моё запястье немеет от мощи его ударов. Моя системная скорость спасала, но едва-едва. Я читал его намерения не по глазам — они были пусты и сосредоточенны, — а по микродвижениям его плеч, по лёгким колебаниям той ледяной статичной нити. И даже это не всегда помогало.
Четвёртый удар в серии был обманным.
Я клюнул, пошёл на отбив вправо, и в этот момент его лезвие, изменив траекторию с невозможной для физики плавностью, скользнуло по внешней дуге и чиркнуло по моему левому предплечью. Я не почувствовал боли — только резкий холод, а затем тепло. Полоска алого проступила на рукаве камзола, и на мрамор упало несколько тёмных капель. На площади всколыхнулся гул: первая кровь!
«Внимание! −30 единиц здоровья!»
«Ого, за царапину такой урон? Он явно выше сотого уровня!»
Кто-то вздохнул с облегчением: драка была настоящей, правила чести соблюдены. Кто-то, наоборот, замер в ещё большем напряжении: раз пролилась кровь, остановиться будет невозможно.
Я отскочил, разорвав дистанцию, и посмотрел на порез. Глубокая рана, мышечная ткань. Регенерация уже зудела, пытаясь стянуть края, но я тут же поднял голову, сосредоточившись на Валлеке. Он не воспользовался моментом для преследования.
Он стоял, опустив кончик клинка вниз, и наблюдал. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах, мне показалось, мелькнуло что-то вроде одобрения. Он ждал моей реакции на рану. Ждал, замечу ли я боль, отвлекусь ли, испугаюсь ли. Я медленно вытер лезвие кинжала о бедро, смазав его собственной кровью. Уголки его губ дрогнули — почти улыбка.
— Не концентрируйся на второстепенном, — тихо повторил он свой совет, но теперь в его голосе был оттенок вызова.
Адреналин переплавился во что-то кристально-ясное. Боль была просто сигналом, фоновым шумом. Я перехватил кинжал обратным хватом, сменив стойку. Если он ждал предсказуемости — он её не получит.
Я рванул вперёд, но не по прямой. Используя всю мощь системного усиления, я сделал два длинных шага влево, затем резко оттолкнулся и, словно от стены, помчался вправо, пытаясь зайти с фланга.
Стремительность после очередного использования получила следующий уровень. И… скорее всего, для зрителей я просто превратился во вспышку!
Для зрителей, но не для системного. Он всё видел.
Валлек скользнул навстречу, его меч выписал короткую дугу, чтобы отсечь меня от траектории. Но это был мой обман. Я не планировал атаковать сбоку.
Вместо продолжения движения я в буквальном смысле рухнул вниз, присев почти до земли, и провёл кинжалом по широкой низкой дуге, целясь ему в подколенные сухожилия. Он не ожидал такой грубой, почти уличной тактики. Его парирование запоздало на долю мгновения.
Острый край моего лезвия коснулся ткани его штанов, прочертив по ней линию, и донёсся до меня лёгкий, едва уловимый звук разрезаемой кожи. Неглубоко, просто царапина. Но это был ответ. Паритет.
Мы вновь разошлись. Теперь на его отутюженных брюках красовалась тёмная полоска. Зрители уже не ахали. Они заворожённо наблюдали за этим обменом, где каждый удар был мыслью, каждое движение — фразой в смертельном диалоге. Никто не решался крикнуть или подсказать. Это был священный акт, понятный только двоим на площади.
Валлек посмотрел на свою порванную штанину, потом на меня. Его паровая нить вибрировала частыми короткими импульсами. «Анализ. Корректировка. Интерес. Удовольствие».
Он сделал то, чего я никак не ожидал. Отбросил изящную фехтовальную стойку, принял более устойчивую, почти брутальную позу, и его следующий удар был не колющим, а рубящим. Причём у него увеличилась скорость.
«И у тебя есть стремительность?»
Мощный, сверху вниз, всей силой корпуса. Я едва успел подставить кинжал, скрестив его с клинком в последний миг. Удар обрушился на меня, как молот, пригвоздив подошвы к мрамору. Звон был оглушительным. По моим рукам прошла волна онемения. Но я устоял, упёршись, чувствуя, как мрамор под ногами трещит.
Мы сошлись в клинче, лицом к лицу, давя друг на друга скрещёнными клинками. Я видел каждую морщинку в уголках его холодных глаз, чувствовал его ровное спокойное дыхание.
— Ты учишься быстро, — прошептал он так, что слышно было только мне. — Но система даёт только потенциал. Мастерство… другое.
— Покажи, — хрипло выдохнул я, с трудом держа напор.
Он оттолкнулся, разорвав клинч не назад, а в сторону, и тут же, используя инерцию, совершил молниеносный вращательный выпад. Меч просвистел, описывая сложную фигуру, и я понял, что не успеваю. Всё, что я смог, — это инстинктивно отклонить корпус. Лезвие просвистело у самого горла, оставив на коже тонкую горящую линию. Ещё одна царапина. На волосок от артерии.
Толпа застонала. Кто-то закрыл глаза. Кто-то, наоборот, впивался ногтями в ладони. Эта дуэль уже перестала быть просто поединком. Это было искусство на грани гибели, и каждый наблюдавший понимал, что присутствует при чём-то невероятном. Даже страх сменился ошеломлённым трепетом.
Я откатился, касаясь шеи. Пальцы стали мокрыми. Неглубоко, но показательно. И опять минус тридцать единиц здоровья.
Он мог убить. Но
