— сказал молодой охотник с пустыми глазами, изучая реакцию Савелия. — Для образности одной достаточно.
Попов продолжал, его голос стал тише, но каждое слово падало, как камень:
— У тебя сейчас, мы знаем, проблемы и с племянником, и с «ОГО», и с государством. Мы — проблема более простая и более прямая. Пять миллионов долга по контракту. Плюс миллион — неустойка, как в бумагах написано. Всего шесть. И мы их заберём. Не завтра. Сегодня. Или ты даёшь нам дорогу к твоим сейфам здесь, в этом вашем «дворце», или мы найдем свой путь. Без ключей.
Савелий, чувствуя ноющую, растущую боль в спине и холодный пот на шее, понимал, что любая попытка сопротивления или угрозы здесь бессмысленна. Эти люди были из другого мира — мира, где договоры исполняются силой, а сроки измеряются не календарными днями, а моментами, когда терпение ломается. Они сильнее не только физически. Они сильнее той шаткой конструкции лжи, полуправд и связей, на которой он балансировал последние годы.
— Кирилл Александрович, — выдохнул он, стараясь выглядеть сломленным и согласным, — я понимаю. Сегодня… но сегодня, прямо сейчас, нет такой суммы здесь. В сейфе есть часть, но не всё. И… мне нужно попасть внутрь по своим делам. Давайте так: я зайду, возьму то, что есть. Даю вам. Это будет… около полумиллиона. Остальное — завтра. После налоговой я выведу средства, даже если придется продать что-то срочно. Вы получите всё.
Попов внимательно посмотрел на него, потом на своих людей. Бородатый покачал головой:
— Недолюбливаю я это завтра…
— Знаю, — ответил Попов. — Но сегодня тут и внедорожники чёрные стоят, и прокуратура рыщет. Шум создавать не надо. Мы не «ОГО», мы бизнес простой, — он вернул взгляд к Савелию. — Окей, полмульта сейчас. И остальное — до конца недели. Не завтра, до пятницы. И не из налоговой, а из любого другого твоего места. Если пятница без остатка — мы вернёмся. И уже не для разговоров о почках. Для их удаления. Понимаешь?
— Понимаю, — быстро сказал Савелий, чувствуя, как подступает тошнота от боли и от этого унизительного животного страха.
— Иди, возьми. Мы здесь подождём, — указал Попов на «Патриот». — Долго не будем.
Савелий, шатаясь, открыл воротную калитку и пошёл по дороге к резиденции. Каждая ступенька отдавалась тупым ударом в спине. Он думал не о деньгах в сейфе, не о прокуратуре или «ОГО». Он думал только об одном: на хер. На хер этих Поповых, на хер налоговую, на хер сейф и эту резиденцию. Все эти годы он строил стену из денег, влияния, угроз — и вот теперь эта стена рухнула, и со всех сторон на него лезут те, кого он считал ниже, слабее, глупее.
Единственный выход, единственная щель в этой рушащейся стене — это Саша. Александр. Племянник, которого он преследовал, которого пытался сломать. Теперь нужно ехать к Саше. На поклон. Просить милости. Объяснять, что… что он готов отказаться от всего: от претензий, от борьбы. Или, если Саша отвернёт лицо, то тогда действительно — петля. Буквальная, из хорошего крепкого каната, в той же самой лесной глуши, откуда приехали эти охотники.
Внутри дома было пусто и холодно. Он быстро открыл сейф, взял пачку денег и несколько документов на иностранные счета. Вернулся к воротам, молча передал деньги Попову. Попов, не считая, положил пачку в свой рюкзак.
— До пятницы, Савелий Андреевич. Не забудь. Мы запоминаем дороги хорошо.
Савелий ничего не ответил. Он сел в свою машину, завёл двигатель и, не глядя на зелёный «Патриот», поехал обратно в город. Первая и единственная цель теперь — найти Александра. И сказать ему то, что никогда в жизни не говорил никому:
«Помоги. Я сдаюсь».
* * *
Он вложил меч в ножны за спиной. Шум площади, который для меня был лишь глухим фоном, внезапно ворвался в сознание: крики, возбуждённые возгласы, недоумение. Никто, кроме нас двоих, не понимал, что только что произошло. Для них это была просто внезапная остановка невероятного по скорости и ярости поединка.
— Дуэль окончена, — голос Валлека прозвучал над всей площадью холодно и бесстрастно. — Александр Громов успешно парировал мою завершающую атаку. Навык продемонстрирован. Я не вижу смысла сражаться до смерти с противником, который на данный момент сильнее меня.
Он повернулся и, не сказав мне больше ни слова, сделал шаг, а затем просто растворился в воздухе, словно его и не было. Остались лишь я, тяжело дышащий, с зудящим порезом на шее, и мой эльф, который с отвращением стряхнул невидимую пыль со своего доспеха.
— Пафосная букашка сбежала, не дождавшись финального куплета, — фыркнул он. — А ты… в следующий раз, если вознамеришься использовать меня как щит, предупреждай заранее. Моё терпение не безгранично, повелитель.
В эту же секунду система уведомила меня:
«Получение дополнительного подкласса „Дуэлянт“. Условие: победа в поединке против обладателей Ядра. Прогресс: ½».
Я вытер лоб тыльной стороной руки, оставив на коже мазок пота и запёкшейся крови.
— Щит? — хрипло процедил я. — Я думал, ты будешь рад размяться. На твоей родине, если я прав, развлечения обычно заканчиваются для кого-то кишками на ветру. А тут — только лёгкий стресс.
Эльф окинул меня взглядом, полным преувеличенного отвращения.
— На моей родине искусство убийства ценится выше, чем грубая сила. Здесь же я наблюдаю печальное зрелище: двое приматов, мечущихся в попытках предугадать движения друг друга. Один — словно скучный, предсказуемый метроном. Другой… — он сделал паузу, и его губы искривила язвительная ухмылка. — Другой — как пьяный медведь в посудной лавке, которому вдруг открылось божественное провидение. Жалко смотреть.
— Приятно осознавать, что я хоть кого-то развлекаю. Значит, скучный метроном оказался быстрее и умнее? Я, наверное, пропустил момент, когда он тебя победил.
Лицо эльфа на мгновение исказила гримаса. Он посмотрел на царапину на своём доспехе, будто впервые её заметив.
— Он не победил. Он… воспользовался твоей неуклюжестью. Ты мешался под ногами, как назойливый щенок, и отвлекал мёд от осознания истинного цветка!
Эльф провёл пальцем по бороздке на металле, и царапина исчезла, словно её и не было.
— В одиночку я бы сплёл из него изящный гобелен страданий минут за десять. Но в присутствии посторонних… мой творческий порыв был скован.
— Бедняга, — фыркнул я, выпрямляясь. Адреналин начинал отступать. — Значит, спасибо, что потерпел. Как компенсацию за моральный ущерб предлагаю тебе
