на траве или сидя на корточках в пыли. Самые отчаянные из них рыщут вокруг мясных и хлебных лавок в надежде поживиться какими-нибудь объедками. Но это опасно, потому что в Англии нищенство вне закона. Так что по большей части эти люди довольствуются своим статусом бездельников, обмениваясь невнятными фразами на диковинном сленге – на особом языке бродяг, с причудливыми и колоритными словечками и выражениями, каких не найдешь ни в одном словаре.
Они – выходцы из разных концов Англии и Уэльса; делятся друг с другом своими приключениями, а попутно обсуждают – без особой, впрочем, надежды – перспективы найти работу во время странствий. Многие из них уже встречались прежде в каких-то других убежищах, потому что пути их снова и снова пересекаются в их нескончаемых странствиях.
Работные дома представляют собой убогие и грязные караван-сараи, где жалкие английские пилигримы собираются на несколько часов, чтобы затем снова разойтись в разные стороны.
Все бродяги курят. Так как в помещении убежища курение запрещено, они стараются накуриться впрок за время ожидания. Табак они добывают из окурков, подобранных на городских улицах. Из табака они делают самокрутки или набивают его в старые трубки. Если у бродяги появляются какие-то деньги, которые он умудрился заработать или выпросить по дороге, то первым делом он покупает табак, но чаще всего ему приходится довольствоваться подобранными на тротуарах и мостовых окурками. Ночлежка предлагает ему только кров и стол; обо всем остальном – отдых, одежда, табак и прочее – он должен позаботиться сам.
Но постепенно приближается время открытия ворот. Бродяги встают и выстраиваются в очередь вдоль стены огромного здания – уродливого куба из желтого кирпича, возведенного в дальнем пригороде. Это здание вполне можно спутать с тюрьмой.
Проходит еще несколько минут, тяжелые ворота распахиваются – и стадо человеческих существ вваливается внутрь. Когда вы оказываетесь во дворе этого учреждения, его сходство с тюрьмой становится еще более разительным. В середине пустого двора, окруженного высокими кирпичными стенами, находится главное здание, поделенное на камеры с голыми стенами, где есть баня, административные офисы и крошечная комната, все убранство которой состоит из дощатых скамей. Это помещение служит столовой. Уродство и зловещая атмосфера этого заведения превосходят самые изощренные мрачные фантазии. На всем ощущается печать тюремной атмосферы. Чиновники, облаченные в униформу, оскорбляют и расталкивают бродяг, не уставая напоминать им, что, приходя в работный дом, они отказываются от всех своих прав и от личной свободы.
Имена и профессии бродяг регистрируются в журнале. Потом их заставляют принять ванну и далее у них отбирают одежду и личные вещи. Взамен им выдают грубые хлопчатобумажные рубашки, в которых они будут спать ночью.
Если у кого-нибудь из них при себе оказываются деньги, то их конфискуют, а если они признаются, что у них больше двух франков (четырех пенсов), то их не пустят в убежище и им придется искать ночлег в другом месте. В результате тем из бродяг – правда, таких немного, – у кого оказывается при себе больше двух франков, приходится прятать деньги в обуви, причем делать это надо незаметно, потому что такой поступок будет расцениваться как мошенничество и наказывается тюремным заключением.
После бани бродяга, у которого уже изъяли одежду, получает свой ужин: полфунта хлеба с кусочком маргарина и пол-литра чая. Хлеб, который пекут специально для бродяг, ужасен. Он серый, всегда черствый и по вкусу почти несъедобен, так что складывается впечатление, что мука, из которой его пекут, намолота из испорченного зерна. Даже чай плох настолько, насколько это вообще можно себе представить, но бродяга рад и такому напитку, потому что он согревает и снимает усталость после дневных тягот. Неаппетитную еду бродяги проглатывают за пять минут. После этого их загоняют в камеры, где им предстоит провести ночь. Эти камеры – и в самом деле тюремные камеры – с кирпичными или каменными стенами размером двенадцать на шесть футов. Искусственного освещения в них нет, единственный источник света – узкое, закованное в решетку окно, расположенное высоко в стене, и дверной глазок, через который надзиратели следят за поведением бродяг. Иногда в камере есть топчан, но, как правило, бродяге приходится спать на полу. Вместо постельного белья в его распоряжении – три тонких одеяла. Часто в камере нет и подушки, и поэтому несчастным узникам позволяют брать с собой верхнюю одежду, чтобы ее свернуть и положить под голову. Обычно в камере стоит ужасающий холод, а изношенные одеяла настолько тонки, что нисколько не согревают скорчившихся под ними людей.
Как только бродяга заходит в камеру, дверь за ним запирают снаружи. Дверь останется закрытой до семи часов утра следующего дня.
Обычно в каждой камере находятся по двое бродяг. Запертые в эту маленькую тюрьму на двенадцать часов, не имея возможности противостоять холоду – одетые в бумажные рубашки и укрытые тремя просвечивающими одеялами, – эти бедолаги жестоко страдают от холода и отсутствия самых элементарных удобств.
Камеры почти всегда кишат насекомыми, и бродяга, которого донимают бесчисленные паразиты и у которого от усталости отваливаются конечности, ворочается на полу в тщетной надежде заснуть. Ему удается подремать несколько минут, но потом дискомфорт дает о себе знать – на твердом полу не очень-то и удобно. Так что он все время ворочается и спит плохо.
Старые закаленные бродяги, ведущие такую жизнь пятнадцать или двадцать лет и ставшие в результате стоическими философами, проводят ночи за беседами. Отдохнут они завтра, поспав пару-тройку часов в поле, в тени живой изгороди, в обстановке куда более гостеприимной, нежели в ночлежке. Но молодые бродяги, не закаленные опытом рутины, стонут и вздыхают в темноте, нетерпеливо ожидая утра и освобождения.
Но тем не менее, едва только наконец в тюрьме забрезжит утренний свет, бродяг снова охватывают тоска и отчаяние в предчувствии следующего дня, который будет точно таким же, как предыдущий.
Камеры наконец отпирают. Наступает время визита врача – и действительно, бродяг не отпустят до выполнения этой формальности. Врач, как правило, опаздывает, и полуголым бродягам приходится ждать его, выстроившись в коридоре. Здесь можно получить представление об их физическом состоянии.
Какие тела, какие лица!
У некоторых из них врожденные дефекты. Некоторые страдают грыжами и носят бандажи. Почти у всех изуродованы стопы, покрытые язвами в результате длительной беспрерывной ходьбы. Старики похожи на скелеты, обтянутые кожей. У всех вялая мускулатура и жалкий вид людей, годами лишенных полноценного питания. Истощение, преждевременные морщины, небритые бороды – нехватка сна и еды отразилась на их внешности.
Наконец-то появляется врач. Он стремительно и поверхностно осматривает
