чем то, как он характеризует Роберта Пенфолда на первых страницах «Грязной игры»: Рид представляет главного героя как ученого и игрока в крикет и только в третью очередь упоминает, что он – священник.
Нельзя сказать, что общественная мораль Рида чрезмерно ограничена, так как он некоторыми второстепенными способами все же способствует воспитанию общественного мнения. Его критика тюремной системы в книге «Никогда не поздно исправлять ошибки» актуальна и по сей день или была актуальна вплоть до недавнего времени, а в своих медицинских воззрениях он намного опередил свое время. Ему, правда, недоставало понимания того, что ранняя эра железных дорог с присущей ей особой системой ценностей не сможет длиться вечно. Это немного удивляет, когда вспоминаешь, что он приходился родным братом Уинвуду Риду.
Какой бы сумбурной и неуравновешенной ни выглядела сегодня книга Уинвуда Рида «Мученичество человека», она демонстрирует удивительную широту взглядов и является, вероятно, непризнанной прародительницей столь популярных сегодня «очерков».
А Чарльз Рид мог бы написать «очерк» о френологии, изготовлении шкафов или повадках китов, но не смог бы написать очерк истории человечества. Он был просто джентльменом из среднего класса, немного более совестливым, чем другие, ученым, который предпочел популярную науку классической.
Именно по этой причине он является одним из лучших романистов, провозвестников «эскапизма». Например, «Грязную игру» и «Твердую валюту» можно послать на передовую солдату, которому приходится стоически переносить бедствия окопной войны. В этих книгах нет проблем, нет сокровенных «посланий». Но есть эрудиция и энергетика автора, действующего в узких рамках и предлагающего читателю такой же уход от реальной жизни, как шахматы или решение головоломок.
1940 год
Рецензия на книгу Адольфа Гитлера «Майн Кампф»[6]
В наши дни события следуют одно за другим с поистине калейдоскопической быстротой. Всего год назад издательство «Херст и Блэкет» – без изъятий и цензуры – опубликовало книгу «Майн Кампф», причем сделано это было с явно прогитлеровских позиций. Судя по всему, и предисловие, и примечания переводчика явно стремились смягчить варварскую свирепость книги и представить Гитлера, по возможности, в выгодном свете. В то время Гитлер все еще считался вполне респектабельным. Он подавил немецкое рабочее движение, и за это владельцы собственности были готовы простить ему почти все. Левые и правые дружно и наперегонки повторяли весьма убогий пассаж, что национал-социализм – это всего лишь версия консерватизма.
Потом вдруг оказалось, что Гитлер вовсе не респектабелен. В результате «Херст и Блэкет» выпустило второе издание книги в другой обложке, на которой значится, что весь доход от продажи книги пойдет на нужды Красного Креста. Тем не менее, судя по идеологическому содержанию книги, трудно поверить в то, что в изначальных целях и взглядах Гитлера произошли какие-то изменения. Если сравнить его высказывания годичной давности с тем, что он говорил пятнадцать лет назад, то в первую очередь поражает косность его мышления, статичный взгляд на мир. Это застывшее кредо маньяка, на которого вряд ли повлияют сиюминутные политические маневры, исполняемые с позиции силы.
Вероятно, с точки зрения Гитлера, русско-германский пакт означал всего лишь изменение графика. В плане, изложенном в «Майн Кампф», предполагается сначала сокрушить Россию, после чего наступит очередь Англии. Теперь, как выяснилось, Англии приходится иметь дело с Гитлером первой, потому что Россию оказалось легче подкупить. Но очередь России наступит, когда с шахматной доски будет сброшена Англия – без сомнения, Гитлер именно так себе это и представляет. Сложится ли все это так или как-то по-другому, конечно, другой вопрос.
Предположим, что гитлеровская программа будет выполнена. То, что он планирует на столетие вперед, – это создание монолитного государства, населенного 250 миллионами немцев, наделенных избытком «жизненного пространства» (то есть раскинувшегося до Афганистана или где-то в том регионе). Это будет устрашающе безмозглая империя, в которой никогда ничего не происходит, если не считать воспитания молодых людей для войны и превращения их в неиссякаемые запасы пушечного мяса. Но как получилось, что он смог сделать всеобщим достоянием этот чудовищный замысел? Самое легкое объяснение – на какой-то стадии его карьеры он получал финансирование от магнатов тяжелой промышленности, которые видели в нем того, кто сокрушит социалистов и коммунистов. Но они не стали бы его поддерживать, если бы он к тому времени уже не создал мощное движение. Помимо этого, ситуация в Германии с семью миллионами безработных была, очевидно, благоприятна для демагогов. Но Гитлер не смог бы устоять против множества своих соперников, если бы не магнетическая притягательность его личности, которую мог ощутить любой, читая даже неуклюжие пассажи «Майн Кампф». И эта магнетическая сила действовала еще эффективнее, когда он произносил свои речи.
Должен констатировать, что я никогда не испытывал антипатию к Гитлеру. С тех пор, как он пришел к власти, – до этого я, почти как и все, заблуждался, считая, что как политик он не имеет никаких перспектив, – я понимал рассудком, что, несомненно, убил бы его, если бы смог до него дотянуться, но при этом не чувствовал к нему личной неприязни, личной ненависти. Факт в том, что ему всегда была присуща какая-то необъяснимая привлекательность. Это чувствуешь, когда смотришь на его фотографии – а я особенно рекомендую фотографию на форзаце издания «Херст и Блэкет», где Гитлер изображен во времена своей коричнево-рубашечной молодости.
Патетика, пафос, лицо собаки, лицо человека, страдающего от невыносимых несправедливостей. Оно в куда более мужественных тонах воспроизводит атмосферу бесчисленных изображений распятого Христа, и практически нет сомнений в том, что именно таким видел себя и сам Гитлер. Исходная личная причина его недовольства миром может лишь угадываться; но это недовольство, эти претензии явно присутствуют. Он мученик, он жертва. Прометей, прикованный к скале, приносящий себя в жертву герой, который в одиночку борется с непреодолимыми силами. Если бы он убил мышь, то ему удалось бы представить ее драконом. Создается впечатление, что он, как Наполеон, сражается с судьбой, что он не сможет выиграть, но каким-то образом ты уверен, что он этого заслуживает. Притягательность такой позы, конечно, бесспорна – не меньше половины художественных фильмов посвящены этой теме. Кроме того, ему удалось разоблачить всю фальшь гедонистического отношения к жизни. Почти все западные мыслители и все без исключения «прогрессивные» мыслители утверждали, что человек не желает ничего, кроме удобств, безопасности и отсутствия страданий. При таком взгляде на жизнь в ней, например, нет места патриотизму и воинской доблести. Социалист сильно расстраивается, видя, как его дети играют в солдатики, но он не способен придумать адекватной замены оловянным солдатикам; оловянные пацифисты явно не способны выступать в аналогичной
