плеть в течение десяти – пятнадцати минут; следовательно, опытный сборщик, теоретически, в идеальных условиях может за шестидесятичасовую неделю заработать тридцать шиллингов. Но по ряду причин таких идеальных условий в природе просто не существует. Для начала надо заметить, что растения хмеля весьма неоднородны. На одной плети могут быть как крупные, так и мелкие плоды, на других все плоды не превышают размерами лесной орех; обирать плохие плети приходится столько же времени, сколько и хорошие, а, как правило, и дольше, так как они низкие и изрядно переплетены друг с другом. Часто с пяти таких плетей не возьмешь и одного бушеля. Опять-таки, в работе часто происходят задержки – либо из-за перехода с поля на поле, либо из-за дождей. Каждый день, таким образом, теряется от одного до двух часов; за вынужденный простой сборщикам ничего не платят.
И наконец, самой главной причиной низкой оплаты труда является нечестное измерение собранного количества хмеля. Объем измеряется стандартными корзинами объемом в один бушель, но надо помнить, что плоды хмеля не похожи ни на яблоки, ни на картофелины, о которых можно сказать, что бушель – это бушель, и точка. Плоды хмеля мягкие и могут сжиматься, как губки, и тому, кто подсчитывает объемы, ничего не стоит спрессовать – если он захочет, бушель в кварту[5]. В песенке сборщиков хмеля есть такие слова:
Когда он приходит, чтоб все подсчитать,
Не знает, чего бы придумать опять!
Кидай все в корзину – и будешь хорош…
Да так подсчитай, чтобы выпал нам грош!
Из ящика хмель перекладывают в мешки, в которых, если они набиты до отказа, умещается центнер. Обычно мешок перетаскивает один человек. Но часто, чтобы справиться с мешком, нужны двое; это обычно в случаях, когда учетчик «делает их тяжелее». При таких условиях мы с другом в этом сентябре зарабатывали около девяти шиллингов в неделю. Мы были новичками, но и у опытных сборщиков дела обстояли почти так же. Лучшими сборщиками в нашей артели, да и, пожалуй, во всем лагере, была семья цыган – пятеро взрослых и один ребенок; эти люди, проводя по десять часов в день на плантации хмеля, заработали за три недели десять фунтов. Если не принимать в расчет ребенка (хотя, по существу, надо сказать, что все дети на плантации работают), то выходило по тринадцать шиллингов и четыре пенса на человека в неделю.
Поблизости располагались другие фермы, где шиллинг платили за восемь или девять бушелей и где было трудно заработать в неделю даже двенадцать шиллингов.
Помимо этих нищенских зарплат, сборщик должен был соглашаться на правила, низводящие его практически до положения раба. Согласно одному правилу, например, фермер мог уволить сборщика под любым предлогом, удержав при этом четверть его зарплаты; выплата за сделанную работу также урезалась в случае отказа работника от дальнейшей работы. Поэтому нет ничего удивительного в том, что сезонные сельскохозяйственные рабочие, которые заняты десять месяцев в году, вечно скитаются по дорогам и обитают в ночлежках в промежутках между наймами.
Что касается жилищных условий сборщиков хмеля, то сейчас за этим делом надзирает целая орда правительственных чиновников, и поэтому ситуация стала лучше, чем раньше. Трудно даже вообразить, как обстояли дела в прошлом, ибо и теперь пристанище сборщика хмеля едва ли не хуже конюшни. (Я не случайно употребил это слово, потому что на нашей ферме лучшими квартирами, в частности для семейных, были конюшни. Мы с другом жили в коробке из гофрированного железа размером десять футов с двумя незастекленными окнами и десятком других отверстий, пропускавших ветер и дождь. В этой жестяной хижине не было никакой мебели, если не считать кучи соломы. Уборная находилась в двухстах ярдах от «дома», а водная колонка – на таком же расстоянии. В некоторых таких коробках жили по восемь человек, но это, по крайней мере, несколько смягчало холод, который сильно донимал сентябрьскими ночами, особенно если единственным ложем служил рваный мешок. Ну и плюс к этому обычные неудобства бивачной жизни; не то чтобы это были серьезные трудности, но достаточно сказать, что когда мы не работали и не спали, то были заняты – носили воду или пытались с помощью заклятий разжечь сырые дрова.
Думаю, все согласятся с тем, что это отчаянно плохие условия оплаты, плюс издевательское отношение работодателей. Но вот курьез – в сборщиках хмеля нет недостатка, и, более того, некоторые люди, год за годом, возвращаются на плантации хмеля. Возможно, это объясняется тем, что кокни рады всякой возможности уехать в деревню, несмотря на низкую оплату труда и неудобства.
Когда сезон кончается, сборщики от души радуются возвращению в Лондон, где не приходится спать на соломе, где за пенни можно легко получить достаточно керосина, а не охотиться за дровами, и где универмаг «Вулворт» находится за ближайшим углом. Тем не менее уборка хмеля представляется большим удовольствием, когда она заканчивается, хотя работать приходится тяжко, а карманы быстро пустеют. Кроме того, сдельная система маскирует низкую оплату труда; ибо «шесть бушелей за шиллинг» звучит куда заманчивее, чем «пятнадцать шиллингов в неделю». Кроме того, из уст в уста передаются воспоминания о старых добрых временах, когда хмель стоил дорого и фермеры могли платить шесть пенсов за бушель. Благодаря этим мемуарам миф о «возвращении домой с пятью фунтами в кармане» воспринимается как вполне реальная история.
Как бы то ни было, по какой бы то ни было причине набрать людей для этой работы нет никаких проблем, так что не стоит особенно громко жаловаться на условия труда на плантациях хмеля. Но если сопоставить плату и условия труда с объемом сделанной работы, то сборщик хмеля находится в более плачевном положении, чем человек-реклама.
Эрик Блэр
«Нью Стейтсмен энд Нейшн», 17 октября 1931 года
Чарльз Рид
Поскольку книги Чарльза Рида выходят дешевыми изданиями, то можно предположить, что у него, конечно, есть свои поклонники, но редко можно встретить кого-то, кто читал бы его просто так, интереса ради. У большинства это имя вызывает смутные воспоминания о задании прочесть его книгу «Монастырь и очаг» за время летних каникул. Ему просто не повезло, что он запомнился именно этой книгой, так же как Марка Твена помнят благодаря фильму «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура».
Рид написал несколько скучных книг, и «Монастырь и очаг» одна из них. Но он также написал три романа, которые, как я лично считаю, переживут
