дороги.
Она разочарованно топает ногой и свирепо смотрит на меня.
— Я вернусь, ты ведь знаешь это, верно?
— Уверен, что вернешься, — растягиваю слова я, отступая за ворота и наблюдая, как они закрываются между нами. — И просто, чтобы ты знала, твое сумасшествие заметно.
Она подумывает о том, чтобы прорваться, но, должно быть, понимает, что у нее нет ни малейшей надежды пройти мимо меня, потому что она остается на своей стороне прочных железных ворот.
— Мое сумасшествие всегда заметно. — Она раздраженно рычит, прежде чем потопать вниз по дороге, обратно к своей шикарной, блестящей черной машине, которую она наверняка припарковала где-нибудь поблизости.
В этом нет никакого смысла. Она явно охотится за боссом не из-за денег… похоже, у нее их и так предостаточно, от какого-то другого бедолаги, как я могу предположить.
— Джилли, — требую я в микрофон.
— Мак, — отвечает он, и я слышу по его голосу, как сильно ему это нравится.
— Я хочу, чтобы по верхнему краю забора был проложен электрический провод… и я хочу, чтобы это было сделано уже вчера.
Глава 2
Кинсли
Я зеваю и вытягиваю руки над головой, мои длинные черные волосы рассыпаются вокруг меня.
Я не спала так хорошо уже несколько недель. Но мне, конечно, давно и не снились такие сны.
— Доброе утро, мисс Барлетт.
Я смотрю на часы. Семь ровно. Как и каждое утро.
— Утро, Моника. — Я снова зеваю, улыбаясь, думая о своем сне или, что еще важнее, о красивом незнакомце, сыгравшем в нем главную роль.
Она раздвигает шторы, и свет заливает мою роскошную спальню.
— Завтрак, как обычно? — спрашивает она, отдергивая занавески.
Сегодня утром мне не хочется фрукты и йогурт. У меня внезапно возникло желание объесться.
— Как насчет блинчиков?
— Бекон, кленовый сироп и черника? — спрашивает она, пересекая комнату.
Я ухмыляюсь ей.
— Ты уже знаешь ответ на этот вопрос — без них это и не блинчики.
— Я приготовлю их для вас, когда вы спуститесь вниз, мисс Барлетт.
— Спасибо, Мон! — кричу я вслед ее удаляющейся фигуре.
Я перестала просить ее называть меня Кинсли. Можно было подумать, что ей будет комфортно с такой неформальностью, учитывая, что она фактически вырастила меня, когда я была маленькой девочкой, но нет, всегда официально.
Я виню своего отца. Как бы сильно я его ни любила, он напыщенный засранец, и он во всем придерживается своих правил.
Я скатываюсь с кровати и накидываю темно-синий шелковый халат, мои пальцы ног утопают в плюшевом ковре.
Все настолько комфортно, когда ты богата.
Я пересекаю свою спальню и направляюсь в идеально чистую ванную. Все всегда безупречно, когда ты богата. Привилегии безграничны. Я сама на себя закатываю глаза. Внутренний сарказм потрачен впустую.
Выгибаю идеально выщипанную бровь, глядя на себя в зеркало, и расчесываю пальцами волосы.
Умываюсь, писаю и чищу зубы.
Чистить зубы до и после завтрака — привычка, которая не имеет смысла, но от которой я так и не смогла избавиться.
Я иду вниз на кухню по запаху еды. Моника, возможно, тоже помешана на правилах, но она точно знает, как приготовить убийственную стопку блинчиков.
— Доброе утро, дорогая.
— Утро, папуля. — Я обхожу стойку и целую отца в щеку.
В одной руке у него чашка кофе, а в другой газета. Как и каждый день.
Здесь почти ничего не меняется.
Мой отец любит, чтобы все было аккуратно, в порядке и по строгому распорядку.
Все здесь работает как часы: любого, кто портит королевский замок, просто увольняют и заменяют кем-то более эффективным.
Я сижу не более тридцати секунду, когда Моника ставит передо мной стопку блинчиков и кофе.
— Спасибо, Мон.
Папуля смотрит на мой выбор завтрака с вопросом.
Я беру кусочек бекона и отправляю его в рот.
— Не волнуйся, папочка, завтра я вернусь к здоровой пище.
Он стремится к совершенству во всем… моя талия не исключение.
— Что у тебя запланировано на сегодня, дорогая?
Я сопротивляюсь желанию закатить глаза. «Абсолютно ничего, если бы ты добился своего», — думаю я про себя.
У папули нет жены с тех пор, как моя мать облажалась пятнадцать лет назад, так что вместо трофейной жены у него есть я — трофейная дочь.
Мне двадцать четыре года, у меня нет ни образования, ни карьеры, я все еще живу дома, и от меня все еще ожидают, что я буду называть своего отца «Папуля», черт возьми.
Я мило улыбаюсь ему.
— У меня в девять время на студии, а в три я должна встретиться с Дженнифер на благотворительном мероприятии.
Это полная чушь, но ему необязательно это знать.
Единственное, чем меня поощряют заниматься, — мои хобби и «проекты страсти», так что если он думает, что я занимаюсь балетом и помогаю бездомным или кому-то еще в чем-то, то так тому и быть.
Я буду танцевать сегодня, но уж точно не в балетной студии. И Дженнифер получит свое пожертвование, просто я не передам его лично.
— Это замечательно, — говорит он, даже не потрудившись оторвать взгляд от газеты, лежащей перед ним.
На этот раз я закатываю глаза. Это все просто замечательно. И снова этот внутренний сарказм… напрасный.
Я нарезаю блинчики и откусываю кусочек.
Он допивает остатки кофе и поднимается на ноги, на ходу засовывая газету под мышку.
— Не забудь о благотворительно ужине сегодня вечером, Кинсли. Я попрошу Монику подготовить наряд.
— Спасибо, Папуля.
Несомненно, это будет какое-нибудь кричащее платье по завышенной цене, с драгоценностями и шпильками в тон — я бы поставила на это свое наследство.
Трофейная дочь выйдет в свет сегодня вечером.
Он останавливается в дверях и что-то тихо говорит одному из своих охранников.
Я подмигиваю мужчине в черном костюме, когда мой отец исчезает.
Не знаю, о чем он думает, заставляя свою охрану носить костюмы двадцать четыре часа в сутки, но я знаю, что он сказал громиле в углу.
Просто был отдан приказ следить за мной. Как и в любой другой день.
Мой отец — умный мужчина, но он также занятой, и он не может видеть всего, что происходит, в частности, того, что я храню яйца его службы безопасности в своей сумочке.
Я подношу ко рту еще один кусочек блинчиков и намеренно делаю движение медленным и соблазнительным, пока накаченный громила наблюдает за мной с другого конца комнаты.
Ухмыляюсь, когда его кадык медленно поднимается и опускается. Он смотрит мое маленькое шоу, и ему нравится.
Мужчины. Они все чертовски одинаковые.
Мне пришлось переспать с начальником
