class="p1">— Здесь становится жарко, снимай всю одежду, — поет Джилл с порога, делая какую-то ужасную попытку изобразить Нелли и еще более ужасную попытку изобразить выпад бедрами стриптизерши
(примеч. «Hot in Herre» — Nelly).
— Отвали, Джилли.
— Я думал, ты собираешься трахнуть ее прямо там, в саду. — Он заливается смехом, игнорируя меня.
— Это называется делать свою работу, придурок, — дать ей попробовать ее собственное лекарство после того, как она клюнула на приманку Хью.
— А мне показалось, что ты готовил ее к тому, чтобы засунуть в нее свой ч…
— Джилли, — рявкаю я. — Иди. На. Хрен.
Он усмехается и идет по коридору.
— Так жарко здесь, — кричит он своим лучшим гангстерским голосом, прежде чем исчезнуть.
Если бы я не доверял этому придурку свою жизнь, я бы уже уволил его; он едва ли стоит таких хлопот.
Я иду в том направлении, куда он направился, но не следую за ним в комнату наблюдения, а поднимаюсь на второй из трех этажей этого смехотворно экстравагантного дома.
Богатые люди не имеют представления о реальности, это место — посмешище.
— Она снова за стеной, Мак, — кричит Джилли, услышав, как я поднимаюсь по лестнице.
— Выпусти собаку погулять, — говорю я ему.
Я не шутил насчет дворняжки.
Босс пошел и выбрал самую большую и устрашающе выглядевшую собаку, какую только смог найти после инцидента на благотворительном мероприятии.
Он такой слабак.
Я стучу костяшками пальцев в дверь его кабинета.
— Войдите, — зовет он.
Я распахиваю дверь и вхожу внутрь.
Он смотрит на меня.
— Она вернулась? — спрашивает он, зная, что это практически все, что я сообщаю ему в последнее время.
Я киваю.
— Закрой дверь.
Я делаю, как он просит, и сажусь в дальнем конце его кабинета.
Я отказываюсь садиться на один из низких стульев перед его столом, пока он сидит в своем огромном офисном кресле и смотрит на меня сверху вниз.
Он может платить мне зарплату, но он не превосходит меня, я тот, кто большую часть времени держит его жизнь в своих руках.
Уильям Уэллман выводит из себя многих людей в бизнесе и, откровенно говоря, в повседневной жизни. Он нуждается во мне и моей команде, и знает это.
— Где она сейчас?
— Улажена, — отвечаю я, закидывая руку на спинку дивана.
— Как обстоят дела с электрическим ограждением?
— Оно должно быть завершено к пятнице.
Он кивает.
— Хорошо. А собака?
— Пока мы разговариваем, бродит по двору… она ее увидит.
Он задумчиво оглядывает кабинет.
Она не так скоро вернется сюда. Умная женщина… я не настолько глуп, чтобы принять ее сумасшествие за недостаток ума, и она знает, что здесь, в этом доме, у нее исчерпаны все возможности.
— Знаете, один телефонный звонок, и я мог бы вызвать полицию, чтобы она задержала ее за незаконное проникновение, — предлагаю я.
Он быстро качает головой.
— Я хочу разобраться с этим собственными силами.
Я наклоняю голову и изучающе смотрю на него.
Он что-то скрывает от меня, и ничто не выводит меня из себя сильнее.
— Мы так и будем продолжать танцевать вокруг того факта, что вы трахали дочь Кента Барлетта, или как?
Он морщится.
— Я не знал, что она его дочь, когда переспал с ней… это было очень давно.
Сейчас ей, должно быть, около двадцати пяти, значит, не меньше двадцати было, когда он решил засунуть в нее свой член — не то чтобы она была несовершеннолетней, так что я не понимаю его нежелания привлекать полицию, но и не ставлю это под сомнение; это не моя работа.
На кону его жизнь, а не моя… и если он хочет, чтобы какая-нибудь сексуальная, сумасшедшая красотка посеяла хаос вокруг него, то это его выбор.
— Но вы же знали до благотворительного вечера… — я указываю на очевидное. Он был шокирован, но недостаточно.
— Это было доведено до моего сведения, да… она дала о себе знать.
— Было бы полезно, если бы вы поделились этой информацией, босс.
Он не отвечает.
— У нее что-то есть на вас или что?
— Кроме того факта, что я трахнул маленькую девочку своего конкурента по бизнесу? — он поднимает бровь как бы говоря «разве этого недостаточно?».
Справедливое замечание.
— Чего она хочет?
Он пожимает плечами, его взгляд устремляется в окно, когда он отвечает.
Он вешает мне лапшу на уши. Она чего-то хочет от него или имеет на него влияние, и я готов поспорить, что он точно знает, что именно.
— Деньги? — Я делаю предположение.
Он выдавливает из себя смешок.
— Она выглядит так, будто у нее мало денег?
Она выглядит совершенно противоположно; она буквально купается в деньгах.
— Она действительно Барлетт?
— Любимая дочь.
— Лиана знает?
— Нет, — огрызается он, — и она не должна об этом узнать.
Я киваю. Возможно, это ее точка давления. На самом деле я не вижу в этом смысла, но мой опыт общения с избалованными богатенькими девчонками в лучшем случае ограничен.
Я просто не могу понять, чего она добьется, рассказав об этом своему отцу или кому-то еще.
Я поднимаюсь на ноги.
— Значит, вы просто собираетесь прятаться в своем замке, пока ей не надоест пытаться добраться до вас?
Он пожимает плечами.
— Что вы собираетесь делать, если она расскажет своему папочке? — ухмыляюсь я, и он сердито смотрит на меня.
— Тогда, возможно, вам, мальчики, придется вооружиться.
Я смеюсь, когда оставляю его и его жалкую задницу в его кабинете.
Если он думает, что я еще не вооружен, то он дурак.
А еще он придурок — в этой ситуации есть нечто большее, чем он показывает, и я не понимаю, как он ожидает, что я буду выполнять свою работу должным образом, не располагая всеми фактами.
Кто знает, может, у него есть внебрачный ребенок от этой сумасшедшей сучки, и именно это она собирается разоблачить.
Подобный скандал может потрясти драгоценное королевство Уильяма Уэллмана до основания.
Я спускаюсь по лестнице, размышляя об этом на ходу.
— У тебя ужасно задумчивое лицо для человека с твоим уровнем интеллекта, — язвит Джилли, когда я вхожу в комнату наблюдения.
Я вижу, как Том пытается сдержать смех.
Я даю Джилли подзатыльник.
— Это чертовски круто слышать от тебя, Эйнштейн.
Я смотрю на мониторы, которые отображают практически каждый уголок интерьера и экстерьера дома.
— Есть какие-нибудь признаки ее присутствия?
— Нет, — отвечает Том. — Но можешь не сомневаться, она сидела там и наблюдала, чтобы понять, не несешь ли ты чушь насчет этой собаки.
Я усмехаюсь.
— Ей следовало бы знать, что я не собираюсь вешать ей лапшу на уши.
Он вытягивает шею, чтобы посмотреть
