дернуться.
Сухой, отвратительный хлопок пощечины эхом разносится по келье.
Голову мотает в сторону с такой силой, что в шее что-то хрустит, а в глазах взрываются ослепительные искры.
Я теряю равновесие и, зацепившись ногой за мокрый подол рубахи, с размаху лечу обратно на мокрый каменный пол.
Звон в ушах. Жгучая, пульсирующая боль на щеке. Во рту солоноватый привкус крови — я, кажется, прикусила щеку изнутри.
Унижение и гнев душат меня, перехватывая дыхание.
Рукоприкладство! Да что он о себе возомнил?
Я, Ольга Владимировна, пятьдесят лет, ни разу в жизни не знавшая физического насилия, лежу на грязном полу у ног этого дикаря. Возмущение захлестывает меня, вытесняя страх.
— Да вы... вы вообще в своем уме?! Руки распускать! — шиплю я, пытаясь приподняться на локтях. — На вас в суд подать мало!
Но он не дает мне закончить.
Мужчина плавно, с хищной грацией, опускается на одно колено рядом со мной. Его лицо оказывается так близко, что я могу разглядеть крошечный шрам у самого края его глаза и серебряные искорки в грозовой серости радужки.
От этой близости по телу пробегает волна липкого, животного страха. От этого мужчины прямо таки разит опасностью.
Его рука молниеносно впивается в мои мокрые волосы. Он грубо наматывает прядь на кулак, заставляя меня вскрикнуть от боли и запрокинуть голову.
— Замолчи! — произносит он тихим, смертельно-спокойным шепотом, который страшнее любого крика. — Еще одно слово, и от тебя даже пепла не останется.
Угроза странная. При чем тут пепел? Он что, собирается меня сжечь?
Но глядя в его абсолютно серьезные, холодные глаза, я понимаю — как бы там ни было, но этот человек не шутит.
Он способен на все.
Страх сковывает ледяными цепями, парализуя волю и отключая мысли.
Мужчина смотрит мне прямо в глаза целую вечность, словно смакуя мой ужас.
— Какое же ты жалкое, ничтожное создание, — выплевывает он мне в лицо, и в этих двух словах столько презрения, что оно ранит сильнее пощечины.
Жалкая? Ничтожная?
Я, спасшая столько жизней?!
Внутри все клокочет от желания высказать ему все, что я думаю о нем и его манерах, но стальная хватка на волосах и смертельный холод в его взгляде парализуют волю.
А потом он так же резко поднимается, брезгливо отряхивая руку, словно прикоснулся к чему-то грязному.
Не оборачиваясь, он бросает Агнессе:
— Идем, — после чего тут же выходит из кельи.
Женщина кидает на меня злорадный взгляд и юркает за ним.
Тяжелая дубовая дверь захлопывается с оглушительным грохотом. Скрежет задвигаемого снаружи засова звучит как финальный аккорд.
Я остаюсь одна.
В тишине, холоде, с горящей щекой и гулким эхом унижения в душе.
Что это было? Кто эти люди? И что, черт побери, происходит?
Я приподнимаюсь, прислушиваясь. Сквозь толстое дерево доносятся приглушенные голоса.
— Теперь она не просто позорное пятно на моей чести, — говорит низкий рокочущий голос мужчины. В нем звучит металл. — Теперь она — пустая оболочка. Ходячее оскорбление!
Пустая оболочка... Это он обо мне что ли?
Мороз пробегает по коже.
— Будет лучше для всех, — продолжает он после паузы, и каждое слово падает, как капля яда, — если с ней... случится несчастный случай. Прямо здесь, в святых стенах вашей обители.
У меня перехватывает дыхание.
Ледяной пот стекает по вискам, смешиваясь с водой.
— Не беспокойтесь, ваша светлость, — раздается в ответ подобострастный, скрипучий голос настоятельницы. — Мы позаботимся, чтобы с бедняжкой случилось несчастье. В самое ближайшее время.
Шаги удаляются, а меня начинает бить дрожь. Крупная и неконтролируемая — не от холода, а от ужасающего осознания.
Эти люди не просто считают меня сумасшедшей. Они собираются… покончить со мной. И сделать это очень, очень скоро.
Глава 2
Как только я слышу удаляющиеся шаги, то тут же срываюсь с места.
Адреналин, лучший друг хирурга в экстренной ситуации, бьет в кровь, прогоняя остатки страха и унижения.
Плевать на мокрую рубаху, на горящую щеку. Сейчас главное — информация.
Я прижимаюсь ухом к холодному, шершавому дереву двери. Больше практически ничего не слышно – разговор превращается в неясный шорох. Лишь под самый конец ветер доносит до меня обрывок фразы, небрежно оброненный тем жестоким и опасным мужчиной:
— …и если все пройдет удачно, вы получите щедрое пожертвование на нужды монастыря…
Щедрое пожертвование.
Подумать только! Цена моей жизни — пожертвование монастырю!
Отлично тут дела делаются, ничего не скажешь.
Холодный цинизм этой сделки отрезвляет лучше ледяной воды. Шок сменяется ледяной, хирургической яростью.
Ну, знаете… если вы думаете, что я буду спокойно дожидаться пока меня сживут со света, то не на ту напали. Я буду бороться.
План действий рождается в голове мгновенно, четкий, как хирургический протокол: первое — выбраться из этой коробки. Второе — выяснить, что происходит и где я оказалось. Третье — найти способ выжить и вернуться обратно, в свою больницу, в свою операционную.
Я дергаю тяжелое железное кольцо на двери.
Бесполезно.
Дверь сидит в пазах мертво, как влитая.
Наваливаюсь плечом — результат тот же, только тупая боль отдается в ушибленной ключице.
Заперто.
Хорошо, думаем дальше.
Я обвожу келью лихорадочным, оценивающим взглядом. Камень, солома, грубое одеяло… стоп. Деревянный топчан. Одна из досок каркаса слегка рассохлась, из нее торчит шляпка большого ржавого гвоздя.
Это, конечно, не крепкий нож-распатор, но в здешних условиях и это — инструмент. Я поддеваю его осколком камня с пола, пытаюсь расшатать. Чужие пальцы, не привыкшие к тончайшим манипуляциям со скальпелем, предательски дрожат и скользят.
Спустя несколько мучительных попыток и чересчур резких движений, камень вылетает из рук и с глухим грохотом врезается в дверь позади.
БУ-УХ!
Я замираю, вжавшись в стену и проклиная свою неосторожность.
Не хватало еще, чтобы я здесь всех на уши поставила. Того и гляди сейчас прибежит эта ведьма Агнесса и мой «несчастный случай» случится раньше запланированного.
Но вместо этого из-за стены слева раздается приглушенный, немного усталый женский голос с нотками насмешки:
— Опять за старое, подруга? Знаешь же, эту дверь так не возьмешь. Шум только поднимешь.
Я отшатываюсь от стены, словно от удара током.
Голос! Живой голос!
Мой первый порыв — списать все на слуховые галлюцинации от стресса. Но нет, голос слишком реальный. И, судя по тому, как глухо он звучит, обладательница находится в соседней келье.
Я подползаю к левой стене, прижимаюсь к ней щекой. Камень холодный
