отвлеку надзирательниц, а ты наберешь ягоды. Пряные настои… подойдут настойки на основе жгучего корня, имбиря и розмарина? Такую смесь у нас сыплют в похлебку сестрам-надзирательницам, чтобы они не мерзли на постах. Я могу стащить ее из кладовой, когда нас отправят чистить котлы.
Я слушаю ее, и мое сердце наполняется восхищением.
Эта девушка — не просто подруга по несчастью. Она умна, наблюдательна и невероятно смела!
Лиара перечисляет где можно достать в монастыре и другие ингридиенты и я понимаю, что для своей идеи у меня есть фактически все что нужно. А это значит, что мы мы с Лиарой больше не жертвы.
Мы — самые настоящие охотницы!
***
Утро встречает нас лязгом засова и грубым криком: «Подъем!».
Нас выводят в длинный холодный коридор, где уже стоят другие девушки — такие же молчаливые тени в одинаковых серых рясах. Я пытаюсь найти глазами Лиару, но меня грубо толкают в спину и я вынужденно смешиваюсь с толпой.
На завтрак — миска водянистой овсянки и ломоть черствого хлеба, которые все едят в полном молчании, под пристальным взглядом нескольких суровых «сестер» с лицами тюремных охранников.
А потом начинается тяжелая работа. Нас отправляют во внутренний двор таскать ведра с водой из глубокого колодца и вскапывать землю.
И здесь я впервые вижу ее.
Среди безликой толпы она — яркое пятно.
Невысокая, жилистая, с копной непослушных медно-рыжих волос, выбивающихся из-под платка, и россыпью веснушек на вздернутом носу. Когда она на мгновение поворачивается в мою сторону, я встречаюсь взглядом с ее глазами — ярко-зелеными, как молодая листва, живыми, умными и полными неукротимого огня.
И в этот момент я понимаю, что это Лиара.
Она не смотрит в пол, как остальные. Она работает с какой-то злой, упрямой энергией. Словно почувствовав мой взгляд, Лиара оборачивается и едва заметно улыбается — быстро, заговорщицки.
И в этой улыбке столько поддержки и отваги, что у меня на душе становится теплее.
Я чувствую к ней мгновенную, острую симпатию. Лиара самая настоящая родственная душа. Такая же упрямая, такая же несгибаемая.
По крайней мере, теперь понятно почему ее так невзлюбили в этом жутком месте. Она была символом протеста и непослушания железной системы.
Именно поэтому, глядя на ее тонкую, но сильную спину, на то, как ловко она управляется с тяжелым ведром, я даю себе клятву.
Я обязана вытащить нас обеих из этой живодерни. Чего бы мне это ни стоило.
***
Весь следующий день превращается в один сплошной, натянутый до предела нерв.
Время становится моим главным врагом.
Сколько его осталось у меня? Неделя? День? Час? Герцог приказал устроить «несчастный случай», а его приспешница Агнесса показалась мне дамой весьма исполнительной.
Эта мысль бьется в висках, заставляя сердце работать на износ.
Я постоянно озираюсь, вздрагиваю от каждого резкого звука. В каждой тени мне мерещится фигура Агнессы, которая напряженно наблюдает за мной.
Паника — холодная и липкая — пытается заползти под кожу, но я загоняю ее в самый дальний угол сознания.
Сейчас время не для страха, а для дела.
Операция «Побег» начинается!
Первый этап — сад. Под палящим солнцем мы с Лиарой и другими послушницами таскаем воду и полем грядки. Работа монотонная, изнуряющая.
Но для нас это — шанс. Пока надзирательница вяло покрикивая на послушниц, сидит в тени, мы, работая бок о бок, медленно смещаемся к северной стене.
— Обряд прощания, — пользуясь случаем шепчу я Лиаре, не разгибаясь и яростно выдирая сорняки, — расскажи, как он проходит?
Мне нужно точно удостовериться в том, что моя идея сработает на сто процентов.
— Весьма мрачно, — хмуро отзывается девушка, — Чаще всего с этим не затягивают. Если тебя сослали в Обитель Скорбной Девы, значит, от тебя отказались. А раз так, то редко когда тело возвращают родным. Обычно все собираются в общем зале для упокойной молитвы, после чего гроб выносят за главные ворота и несут в рощу, где и хоронят. Нам разрешают идти следом до самой рощи. Ну, а потом все. Проводы не занимают дольше пары часов.
Мой мозг хирурга жадно впитывает информацию.
— А что насчет самих похорон? Как глубоко закапывают гроб? Можно ли подгадать момент, чтобы остаться там наедине подольше?
Лиара на секунду задумывается.
— Закапывают, как правило, неглубоко. Редко кто вызывается работать лопатой добровольно, так что матушка заставляет это делать самых провинившихся послушниц. А им главное, чтобы крышка гроба не виднелась, так что просто присыпают землей немного, да и уходят. А что касается остаться наедине подольше… там недалеко ходит стража, но если, например, кто-то умирает ночью и обряд прощания проходит с самого раннего утра, то они, чаще всего, сонные, ничего не замечают и можно остаться там до самого обеда.
План на глазах превращается практически в безупречную схему, требующую лишь идеального исполнения.
— А есть ли рядом с этим местом какие-то дороги? Чтобы можно было удрать, добраться до какого-нибудь ближайшего города и скрыться в нем? — задаю я самый важный вопрос.
Лиара хмурится, явно вспоминая географию этого места.
— Вообще, можно, где-то в стороне от монастыря есть главный тракт, который ведет к столице. Вот только, добраться до него не так просто. Для этого нужно пересечь рощу, которая переходит в чащу. Несколько послушниц пытались сбежать, но всех их постоянно ловили в этой чаще — они просто не могли сориентироваться и плутали, не в силах найти дорогу.
Хм, а вот с этим уже сложнее. Впрочем…
— Я правильно понимаю, что если мы будем знать направление, то выбраться через эту чащу не такая уж невыполнимая задача?
— Да, — кивает Лиара, — Важно идти строго по курсу, иначе, окажешься либо в болотах, либо в совсем уж непроходимых дебрях.
Тем временем, мы подбираемся к цели.
Вот они, в тенистом темном углу. Драконий наперсток с его лиловыми цветами-колокольчиками и кусты белладонны с глянцевыми черными ягодами.
Мои руки дрожат.
Я — врач, я давала клятву Гиппократа, а сейчас сама собираюсь использовать яд.
Но другого выхода нет.
Пока Лиара отвлекает стражницу, жалуясь на сломанный ноготь, я быстрым, отточенным движением срываю несколько листьев наперстянки и горсть ягод, пряча их в карман. Сердце колотится так, что, кажется, его стук слышен по всему монастырю.
Второй этап — покои настоятельницы.
Лиара, изобразив самое смиренное выражение лица, вызывается наводить порядок у матушки Агнессы. Я остаюсь в прачечной, стирать грубые простыни в ледяной воде.
Каждый
