появляются нотки страха и уязвимости. — Я спрашивала тебя. Несколько раз. Но ты… ты никогда не рассказывала. А я… я боялась наседать.
Ее голос становится едва различимым, в нем прорывается отчаянная, пронзительная тоска.
— Я видела, в каком ты была состоянии, Эола. Разбитая, испуганная… И я очень боялась, что если буду лезть с расспросами, ты закроешься. Отвернешься от меня. А если бы даже ты отвернулась… я осталась бы одна… одна в этом жутком месте. И я боюсь, что долго я здесь не продержалась бы.
Ее признание трогает меня до глубины души. Эта девушка, сама находясь в отчаянном положении, боялась потерять единственного друга. Она держалась за Эолу, как за спасательный круг. А теперь этот круг — я.
Но самое ужасное, что я по-прежнему ничего не знаю. Причина, по которой Эолу упрятали сюда, так и осталась тайной.
Тайной, которая, судя по всему, стоила ей рассудка. А теперь эта тайна может стоить жизни мне.
— Лиара, послушай меня, — говорю я тихо, но твердо, вкладывая в слова всю искренность, на которую способна. — Я хоть и не помню ничего, что было раньше, но я… я чувствую, что ты говоришь правду. И я абсолютно уверена, что та Эола, которую ты знала, никогда бы тебя не бросила. И я не брошу. Слышишь?
За стеной раздается тихий всхлип, потом еще один. Я даю ей время, чтобы успокоиться, сама прислонившись лбом к холодному, влажному камню, который нас разделяет. В этой общей беде между нами возникает хрупкая, невидимая связь.
— Спасибо, — наконец шепчет она, и голос ее все еще дрожит. — Я… я не знаю почему тебя сюда упрятали, но кое что мне удалось понять за все это время… Матушка Агнесса, по приказу герцога, пыталась что-то из тебя выбить. Не просто сломать и подчинить, а именно выбить. То ли какое-то признание, то ли секрет. Тайну, которую ты унесла с собой из замка Морана.
Тайна? Секрет, за который собственный муж готов запытать до безумия, а потом и вовсе заказать «несчастный случай»?
Что это за знание такое, обладание которым стоит подобных зверств? Компромат? Коды от банковского счета? Карта сокровищ?
Мой мозг из двадцать первого века лихорадочно перебирает варианты, и все они кажутся смешными на фоне этой средневековой жестокости.
Так или иначе, но ситуация не проясняется, а запутывается еще больше.
Однако, кое что я знаю точно. Сидеть здесь и ждать развязки — не вариант.
— Лиара, нам нужно отсюда бежать, — говорю я без предисловий. — Оставаться здесь — это подписать себе смертный приговор.
В ответ я слышу короткую, безрадостную усмешку, полную безнадеги.
— Бежать? Эола, милая, ты и правда все забыла. Если бы это было так просто... Монастырь, в котором мы находимся, по сути, огромная тюрьма. Сюда ссылают всех неугодных, от кого хотят избавиться в большом мире. Именно поэтому, отсюда только два выхода: либо ты подчиняешься, ломаешь себя и становишься безвольной, образцовой послушницей до конца своих дней, либо… уходишь из этого мира. Причем, знаешь, для некоторых смерть здесь — это настоящий праздник.
— Что значит — праздник? — я не верю своим ушам.
Для меня, человека, который делает все, лишь бы спасти жизнь человеку, слышать подобное просто дико.
— По крайней мере, нас выпускают за стены, — глухо поясняет Лиара. — На последнюю церемонию прощания с усопшей. Это единственный наш глоток свободы.
Она произносит это с такой тоской, что у меня по спине бегут мурашки.
Но мой мозг, натренированный на поиск нестандартных решений в критических ситуациях, цепляется за ее слова.
Выпускают за стены…
Последняя церемония…
В голове, среди хаоса и страха, начинает формироваться смутный, безумный, дерзкий план.
И вопреки всему ужасу ситуации, я чувствую, как уголки моих губ сами собой расползаются в улыбке. Хищной, азартной улыбке хирурга перед сложнейшей, но выполнимой операцией.
— Лиара, — мой голос звучит по-новому, в нем появляются живые, заговорщицкие нотки. — А что ты скажешь, если я сообщу, что у нас есть шанс сбежать отсюда? Причем вдвоем.
За стеной наступает оглушительная тишина. А потом раздается резкий, взволнованный шепот.
— Невозможно! Это невозможно, Эола! Еще никому не удавалось сбежать из Обители Скорбной Девы! Это… это безумие! — она замолкает, в ее голосе слышится борьба отчаяния и зарождающейся надежды. — Но… клянусь всеми богами, если есть хотя бы крошечная, самая ничтожная вероятность… я без какого-либо сожаления ухвачусь за нее!
Глава 4
Отчаянная решимость в голосе Лиары заставляет мое сердце биться чаще.
В этом безжизненном месте я нашла не просто собеседника, а союзника.
И это меняет все!
— Отлично! — говорю я, и мой собственный голос полон воодушевления. — Я рада твоему энтузиазму, потому что план, скажем так, не для слабонервных. И для его исполнения мне понадобятся определенные… препараты. Без них все обречено на провал.
— Что нужно? — тут же отзывается она, вся обратившись в слух. — Говори, я достану.
Я на мгновение прикрываю глаза, мысленно пролистывая страницы учебников по фармакологии и токсикологии.
— Мне нужен сильный миорелаксант и что-то с мощным успокоительным эффектом, почти доводящим до кoмbl. Например, концентрированный экстракт корня сонной травы или что-то вроде яда рыбы-фугу, только в микродозе. А для обратного процесса — мощный стимулятор. Подойдет вытяжка из красного корня, ну или на худой конец, конская доза кофеина.
Я замолкаю, и Лиара за стеной тоже молчит.
Затянувшееся молчание заставляет меня нервничать.
Черт, Ольга, что ты несешь? Рыба-фугу, миорелаксанты, кофеин… Да они здесь небось все болезни пиявками, да кровопусканием лечат!
Я назвала простейшие, базовые вещи, но что, если в этом мире ничего подобного просто не существует?
— Если уж совсем ничего нет, то хотя бы белладонна пасленовая, сырец черного мака, листья датуры, воск, нашатырь с камфорой и каким-нибудь пряным настоем, — поспешно добавляю я, надеясь, что хотя бы так Лиара поймет о чем я говорю.
— Хм, — наконец нарушает тишину задумчивый голос Лиары, и я слышу в нем не панику, а азартные нотки. — Я не все поняла из того, что ты сказала, но… эта бела-до-на… это же лунный паслен? У нее такие черные ядовитые ягоды? Если да, то они растут в огороженном садике матушки Агнессы. Она его для своих настоек использует. Завтра когда нас выведут на работы, мы можем подобраться поближе к тому участку. Я
