семью? Эти вопросы уже стали моими постоянными спутниками.
Выхожу из душа, заворачиваюсь в полотенце. В зеркале вижу своё отражение – уставшие глаза, потухший взгляд и вконец испортившаяся кожа.
Где та энергичная красивая девушка, которая когда-то мечтала о лучшей жизни?
«В прошлом» – говорю самой себе и улыбаюсь.
Живот урчит от голода, прошло уже полдня после того, как я ела на работе. Каждый звук желудка как будто насмехается надо мной, напоминая о том, что я не поела. Но как можно думать о себе, когда детям завтра есть будет нечего?
Прижимаю руку к животу, пытаясь унять эти предательские звуки. Но голод – упрямая штука, он не хочет молчать, напоминает о себе с каждым сокращением желудка.
Через час, как обычно в девять вечера, укладываю мальчишек спать. Они уже привыкли к такому распорядку – минут двадцать читаю им книгу, которую они выбирают, а после целую каждого в лоб и желаю спокойной ночи.
Иду в комнату и ложусь в постель, где вальяжно развалился муж, почесывая пузо.
– Уснули? – спрашивает он и обнимает меня сзади.
– Да, – вздыхаю я, – уснули. Ты завтра поедешь работать? У нас суп заканчивается, продуктов готовить нет, а я зарплату только получу пятнадцатого.
Его руки крепче обнимают меня за талию.
– Поеду, конечно. Может, удастся заработать то ни будь.
– Ты уже год пытаешься что то заработать – выплескиваю я и поворачиваюсь к нему – Может уже устроишься на нормальную работу?
– Вик, не начинай – шипит он мне в лицо и отворачивается, беря снова телефон в руки – тебе поругаться опять хочется?
«Нет, у меня нет сил ни ругаться ни разговаривать с тобой» – думаю я и снова отворачиваюсь, почти моментально погружаясь в сон.
Глава вторая.
– Слышала, что с Василичем случилось? – подлетает ко мне Анька, как только я сажусь на свое рабочее место.
– Нет, – протягиваю я, доставая из сумки литературу, до которой вчера так и не добралась.
– Вся редакция уже в курсе, дурында, – и ставит передо мной бокал горячего кофе и печенье.
– Ань, ну не тут же?
– Давай, давай, – бросает она и запихивает их мне в рот, – быстрее, пока никто не видит, опять ведь не успела позавтракать.
– Анька, ты с ума сошла? – давясь печеньем, шепчу я. – Сейчас же Соколова увидит!
– Да ладно тебе, – отмахивается она, – у неё совещание до двенадцати. Успеешь перекусить, не хочу потом до обеда слушать урчание твоего живота.
Я закатила глаза и принялась быстро поглощать печенье, запивая его кофе. Каждый раз, когда Анька так заботится обо мне, меня охватывает странное чувство – смесь благодарности и стыда.
Как же я благодарна ей за то, что она постоянно меня вот так подкармливает! Мне, конечно, неудобно, но эта женщина постоянно настаивает, и спасибо ей за это. Думаю, если бы не Анна, я бы давно уже падала в голодные обмороки.
– Так вот, – начала она, – Василича-то сердечный приступ тюкнул!
Я чуть не подавилась последним кусочком печенья.
– Как?! Когда?!
– Вчера вечером, представляешь? Прямо во время важного совещания с китайцами!
– Господи, – хватаюсь за сердце, – а что с ним сейчас?
– В больнице, конечно. Говорят, состояние стабильное, но врачи пока не дают прогнозов.
– Бедный Василич… – качаю головой. – А семья его знает?
– Жена уже там, конечно. Дети тоже приехали. Представляешь, такой ужас…
– Да уж… – вздыхаю я. – А кто теперь будет руководить редакцией?
Анька медленно наклонилась ко мне и огляделась по сторонам, как будто боится, что нас может кто-то услышать. От такого комического поведения я слегка усмехнулась, но тут же натянула серьёзное лицо.
– Ты чего это, – шепчу ей заговорщическим голосом, – как в шпионском фильме, ей-богу!
– Тс-с! – обрывает меня Анька, приложив палец к губам. – Даже у стен есть уши.
И снова оглядывается по сторонам, как будто за каждым углом прячутся шпионы. Я едва сдерживаюсь от смеха – настолько нелепо выглядит вся эта конспирация в нашей обычной редакции.
– Ань, – не выдерживаю я, – да говори уже нормально!
– Ладно, сегодня в столовой шептался отдел кадров, – её голос становился всё тише, да так, что мне пришлось даже наклоняться ближе, чтобы слышать её, – и говорят, что руководить нами будет сам Абрамов младший.
Я усмехнулась и закатила глаза.
– Ну что за бред, Ань? Серьёзно?
– Да я сама в шоке! – шёпотом отвечает она.
– Ну накой, сын владельца и генерального директора издательства “Литера”, будет руководить нашим маленьким филиалом?
– Говорят, – продолжает Анька, понизив голос до едва слышного шёпота, – он собирается привести тут дела в порядок и развивать нас.
– Да ладно! – скептически качаю головой. – С чего бы это?
– Потому что он верит, что много в нашей стране недооцененных и талантливых писателей, которые могут писать не хуже чем знаменитые, – услышали мы мужской низкий голос и замерли.
– Говорила же, – прошептала подруга, совсем не двигаясь, – кругом уши.
Медленно поворачиваюсь на стуле и оказываюсь в паре сантиметров от его лица.
Очень красивый мужчина: темные выразительные глаза смотрят с легкой усмешкой, высокие скулы, прямой нос, и эти его губы… Сейчас они чуть кривятся в улыбке, от которой по спине пробегает дрожь.
Волосы у него темные, чуть взъерошенные, как будто он только что провел по ним рукой. На нем дорогой костюм, который сидит как влитой – видно, что привык к такой одежде.
А этот его голос… Низкий, с бархатными нотками.
Он выглядит лучше, чем на фотографиях, – подумала я и чуть отъехала назад. Его глаза, казалось, смеются, а в уголках появились едва заметные морщинки.
– Не думал, что мой приезд вызовет столько обсуждений, – сказал он и медленно выпрямился, поправляя костюм. Движение получилось каким-то грациозным, словно он был хищником, готовящимся к прыжку.
– Александр Владимирович, – протянула Анька, уставившись на мужчину, как будто не веря, что видит его перед собой.
– Нет, нет, просто Александр, – мягко поправил он, и его ямочка снова появилась.
В его голосе звучала такая искренность, что я невольно улыбнулась. Было что-то располагающее в этой простоте обращения, несмотря на его явный статус.
– Просто
