им тесно.
— Ты думаешь, я могу испортить собственную помолвку? — спросила она.
Взгляд отца стал холоднее.
— Я думаю, ты можешь испортить всё, пытаясь казаться важнее, чем есть.
Ответ был тихим. Никто рядом не услышал. Только Элина. И, может быть, старая мраморная колонна, возле которой она стояла.
Музыка поднялась мягкой волной. В дальнем конце зала герольд ударил жезлом о серебряную плиту, объявляя прибытие рода Велранов.
Дамиан вошёл под знаком золотого круга.
На нём был парадный камзол цвета тёмного мёда, расшитый золотой нитью. Свет лёг на его волосы, на линию скул, на уверенную улыбку. Он умел улыбаться так, что собеседник на миг верил: его заметили. Именно это когда-то и погубило Элину. Не красота Дамиана, не его положение, не драконья кровь. А то, как он однажды, после скучного семейного ужина, подал ей забытый платок и сказал:
— Вы всегда молчите, Элина. Но, кажется, видите больше остальных.
С тех пор она берегла эту фразу глупо и бережно.
Дамиан остановился перед Северианом, поклонился. Потом посмотрел на Элину.
Всего на мгновение.
Она ждала, что он улыбнётся ей иначе, не как знакомой, не как дочери союзника, а как женщине, которую сейчас назовёт своей. Но его взгляд скользнул по её лицу, задержался на белом платье, затем ушёл в сторону.
К Лиоре.
Та стояла у матери, держа бокал с тёмно-красным вином. Она не улыбалась открыто. Только чуть подняла подбородок, и камни на её платье загорелись.
Элина сказала себе, что это пустяк. Лиора всегда требует взглядов. Даже когда они предназначены не ей.
Герольд снова ударил жезлом.
— По воле зимнего совета и с согласия благородных домов, сегодня будет объявлен союз рода Велран и рода Рэйс.
Гости повернулись к середине зала.
Севериан слегка подтолкнул Элину вперёд. Не грубо. Достаточно, чтобы она сделала шаг.
Дамиан должен был пойти к ней.
Так учили накануне.
Он должен был подойти, поклониться, попросить её руку, произнести слова о чести, союзе и будущем, а потом надеть кольцо Велранов — золотое, с каплей драконьего янтаря. Она видела его один раз, когда Селеста показывала украшения для церемонии. Кольцо было тяжёлое, старинное, слишком большое для её пальца. Селеста тогда сказала:
— Придётся подогнать. У тебя даже руки не как у настоящей Велран.
Элина сделала ещё один шаг.
Дамиан тоже двинулся.
Но не к ней.
Сначала она решила, что он хочет обойти столик с чашами. Потом — что не расслышал герольда. Потом — что это часть церемонии, о которой ей забыли сказать.
Он прошёл мимо так близко, что край его рукава коснулся её ладони.
И остановился перед Лиорой.
В зале стало тише не сразу. Сначала кто-то тихо засмеялся, решив, что это ошибка танцевального выхода. Затем смех оборвался. Музыканты сбились, одна скрипка выдала тонкий, неприятный звук.
Лиора опустила бокал на поднос слуги.
Дамиан взял её руку.
Элина смотрела на их пальцы. На белую перчатку Лиоры. На золотое кольцо, которое появилось в руке Дамиана. На янтарную каплю, внутри которой, как ей показалось, застыл крошечный огонёк.
— Благородные дома, — произнёс Дамиан.
Голос его был ровным. Слишком ровным для ошибки.
Севериан не двинулся.
Селеста стояла рядом с ним, и на её губах лежала та самая портретная улыбка.
Дамиан повернулся к залу, всё ещё держа Лиору за руку.
— Сегодня род Велран объявляет будущий союз с домом Рэйс.
Элина слышала каждое слово отдельно, будто между ними положили тонкие металлические пластинки.
— Моей невестой станет Лиора Рэйс.
Лиора не изобразила удивления.
Вот что окончательно распороло вечер.
Не слова Дамиана.
Не кольцо.
Не взгляды гостей.
А лицо Лиоры — красивое, спокойное, готовое к этой минуте.
Дамиан надел кольцо ей на палец. Оно подошло сразу.
Кто-то в зале шумно выдохнул. Потом раздался шёпот. Потом — смех. Не громкий, не открытый, но достаточно живой, чтобы обжечь.
Элина стояла в белом платье, которое ещё утром было надеждой, а теперь стало насмешкой с жемчугом по подолу.
Дамиан наконец посмотрел на неё.
— Элина, — сказал он.
Её имя прозвучало так, будто он просил прощения за разбитый бокал.
Она не ответила.
Он сделал шаг ближе. Лиора не удерживала его, только наблюдала с лёгким напряжением в уголках губ.
— Я должен был сказать тебе раньше.
— Да, — произнесла Элина. — Должен был.
Гости услышали. Вокруг стало ещё тише.
Дамиан нахмурился, будто она нарушила порядок церемонии.
— Я пытался поступить достойно. Но нельзя строить жизнь на долге, когда сердце… когда будущее требует правды.
Слово “правда” в его устах показалось ей испачканным.
— Какой именно правды? — спросила Элина.
Севериан резко повернул голову.
Дамиан сжал пальцы.
— Не заставляй меня говорить это здесь.
— Ты уже начал здесь.
Лиора опустила взгляд. Селеста едва заметно качнула головой, как хозяйка, недовольная поведением младшей служанки.
Дамиан побледнел не от жалости. От раздражения.
— Я пытался полюбить тебя, Элина. Честно. Но ты всё время была… — он поискал слово, и это было хуже прямой жестокости. — Пустой. В тебе нет огня. Нет дара, который мог бы укрепить мой род. Нет силы, рядом с которой мужчина чувствует будущее.
В дальнем углу кто-то прикрыл рот веером.
Дамиан продолжил тише, но зал уже ловил каждую фразу.
— Лиора — другая. Она создана для жизни, которую мне предстоит вести.
Элина посмотрела на отца.
Севериан должен был прервать это.
Не ради любви к ней. Хотя бы ради имени Рэйс. Ради приличия. Ради того самого рода, ради которого он велел ей молчать.
Но отец смотрел не на неё.
Он смотрел на Лиору и кольцо Велранов.
Элина шагнула к нему.
— Ты знал.
Это не было вопросом.
Севериан медленно повернулся.
— Не устраивай сцену.
— Ты знал, — повторила она.
— Элина.
— Сегодня утром ты сказал, чтобы я не мешала Дамиану. Не нашей помолвке. Ему.
Лицо отца осталось неподвижным, только у виска дрогнула жила.
— Ты забываешься.
— Нет. Кажется, я впервые всё правильно услышала.
Селеста подошла к ней сбоку. Её голос был мягким, почти заботливым:
— Дорогая, тебе больно. Это понятно. Но достоинство женщины видно не в радости, а в унижении.
Элина повернулась к ней.
— Значит, вы сегодня решили проверить моё достоинство?
— Мы решили сохранить будущее рода, — сказал Севериан.
Вот и всё.
Без крика.
Без сожаления.
Без хотя бы жалкой попытки солгать ласково.
Сохранить будущее рода.
Элина вдруг увидела эту сцену как чужую: белая девушка посреди зала, рядом отец, который уже перестал быть стеной; мачеха, чьи пальцы пахли горькими травами; сестра с кольцом, предназначенным не ей; жених, который хотел выглядеть благородным даже в предательстве.
Она
