мог быть частью нашего оборудования, но какого черта привлекать к себе лишнее внимание? Тем более, что мы уже вышли за квадрат заявленной для получения лицензии территории, хотя наши личные маячки по-прежнему бились в ее пределах.
А ведь я знал, что нельзя связываться с дилетантами. Знал, что это идиотский план и мне следует идти одному. Но они хотели ощутить свою причастность, они настаивали, что пойдут со мной и не будут путаться под ногами, они говорили, что одному в джунглях слишком опасно, и, в конце концов, они заплатили, когда я назвал блокирующую сделку цену.
Они перевели мне аванс.
Поэтому я согласился.
Все из-за денег, конечно же. Всегда все из-за денег. Гонорара за эту миссию мне должно было хватить на выплату ежегодного взноса по кредиту, и еще осталось бы на рельсовую пушку, которую у меня слезно выпрашивал Генри. Как будто ему гравидеструктора мало. В свое время я отвалил за эту игрушку чертову гору денег, а он еще ни разу не пригодился.
Впрочем, Генри, наверное, был прав. Лучше иметь что-то и никогда им не пользоваться, чем обнаружить, что тебя приперли к стенке и ты ничего не можешь этому противопоставить. Гравидеструктор жрет целую кучу энергии, и, к тому же, он хорош только на малых расстояниях. А на средней дистанции ничего лучше дешевого (сравнительно, конечно, дешевого) и надежного рельсотрона еще не придумали.
Ладно, это все лирика, о которой можно будет подумать позже. Сейчас надо решать, что делать с этими кретинами.
Фактически, в падении беспилотника, который даже толком взлететь не успел, не было ничего катастрофического. Мне не нравился сам факт его использования. Еще больше мне не нравилось, что никто даже не подумал спросить моего мнения. На кой черт нанимать для работы профессионала, а потом игнорировать все то, о чем он говорит?
— Ладно, — сказал я. — Раз вы не можете объяснить, зачем вы подняли беспилотник, объясните хотя бы, почему он упал.
— Потерял управление…
— Ты уже третий раз говоришь о том, что он потерял управление, — сказал я. — Как он его потерял?
— Сети нет.
— А на ручное ты переключить не додумался?
— Я не успел.
Я проверил сеть. В смысле, я попытался проверить сеть, но ее не было. Не удается установить подключение, попробуйте повторить попытку позднее.
Многое стало понятным. Этот идиот Тимми собрал беспилотник, ввел в него план полета, а пульт держал просто чтобы руки было чем занять. Или перед Джейми красовался, какой он потрясающий специалист. Или перед Грэмом, черт знает, какие у него предпочтения.
Переключить на ручное — секундное дело, но мамкин оператор все равно не успел. Беспилотник потерял сеть, его дешевый нейромозг (откуда тут взяться дорогому-то?) вырубился, он попытался аварийно сесть, а тут дерево… Ну и дальше вы знаете.
— Часто у вас тут бывают такие сбои? — спросил я.
— Нет, — сказала Джейми. — Обычно уже через тридцать секунд сеть подхватывают дублирующие устройства. Такого, чтобы она совсем вырубилась, я и не помню.
Джейми у нас отвечала за связь. Кем она работала до всего этого, я не знаю. Точнее, мне говорили, но я не слушал. Не люблю забивать голову бесполезной информацией.
— Вызови город, — сказал я. Надо было узнать, что там происходит.
— Так сети же нет… — может быть, до этого она работала дояркой.
— Рация, — сказал я, стараясь держать себя в руках и тщательно фильтруя слова. — У тебя в рюкзаке. Ты взяла ее на случай непредвиденных обстоятельств. Эти обстоятельства настали. Вызови чертов город.
Она ойкнула и убежала в свою палатку. Через тонкую ткань было прекрасно слышно, как она роется в рюкзаке, включает рацию и вызывает свой контакт в городе. Я уже знал, что будет дальше. Она выйдет из палатки с озадаченным выражением лица и скажет. что у нее ничего не получилось.
— Связи нет, — сказала Джейми, вылезая из палатки. — В эфире одни помехи.
— Продолжай вызывать, — сказал я.
Мамкины повстанцы переглядывались между собой. До них еще ни черта не дошло.
— Связь глушат, — сказал я. — Сеть не упала, ее выключили.
Похоже, что они и сейчас не поняли. Ну, кроме Грэма, который мрачнел прямо на глазах.
— Началось, — сказал я.
— Но мы же еще не…
А оно все равно началось. Так бывает.
Какой-то из великих полководцев далекого прошлого говорил, что ни одна его битва не прошла по плану. Что любая до мелочей выверенная и тщательно просчитанная стратегия идет к черту при первом же соприкосновении с реальным противником. Конечно, этот воин седой древности как-то более красиво все формулировал, но смысл-то от этого не меняется.
Начать должны были мы. Наша атака, а точнее, реакция «Ватанабэ» на нее, должна была послужить спусковым крючком для событий в городе. Потому что если мы не добьемся успеха здесь, то им там вообще не имеет смысла что-то начинать.
Но что-то пошло не так.
Кто-то что-то узнал, кто-то где-то спалился, кто-то на чем-то прокололся, и события в городе начались, и значит, вся ситуация скоро пойдет вразнос. Потому что мы даже близко не у цели, мы на расстоянии нашего дневного перехода, и пока мы туда доберемся, в городе уже все решится.
Но, как бы оно там ни решилось, если мы не достигнем цели здесь, то даже их полный успех в скором времени обратится в поражение. Даже хуже, чем просто в поражение. В чертов разгром.
В общем, принять это решение было несложно.
— План Б, — сказал я. — Дальше я пойду один.
Все из-за денег, конечно же. Но не только из-за них.
Они заплатили мне аванс, который я не собирался возвращать ни при каких раскладах, но этого было недостаточно. Мне нужна была вторая половина гонорара, которую в случае успеха должен перевести на мой счет нанятый нами посредник. А деньги мне были необходимы, ибо рельсовая пушка сама себя не смонтирует.
Но было и еще кое-что.
Если я не выполню свое задание, уже завтра на орбите вывесится карательный флот «Ватанабэ», и корпоративные солдатики устроят планете карантин, фильтрацию и развернут полный комплекс репрессивных мер, в результате которых я застряну здесь очень надолго. А если они до меня доберутся, то и навсегда.
Конечно же, эти придурки начали протестовать. Дескать, поздно, уже ничего не получится, надо сворачивать операцию и возвращаться в город.
