коляски, Антонин со своим автобусом не только ждет, но еще и помогает. И всегда разбудит, если кто-то уснет. Он заботится о пассажирах, сообщает им не только о том, где и какая пересадка, но и о том, что вчера, например, уже окучили свеклу и что та тетка, у которой шурин… Ну и, конечно же, о том, что заведующий сельпо из Гоускова привез «кримплен и какаву», у нас так говорят.
Его автобус спокойненько катит мимо богатых прудов, среди необозримых полей. У нас здесь много лесов, исторических памятников, карьеров, много старых фруктовых садов, изобилие роз и огромные коровники, которые несколько портят старинный идиллический облик нашего края.
Я подозреваю, что Антонин Янда на всю эту красоту, воспетую поэтами и туристами, не очень-то обращает внимание. Он больше присматривается к людям и машинам. Конечно, если какой-нибудь приезжий проявит любопытство, Антонин обнаружит солидные знания и свой рассказ о родном крае дополнит такими деталями, которых вы не найдете ни в одном путеводителе, но которые определенно вызывают интерес.
Антонин очень любит читать. Ему интересно все — техника, естественные науки, право, искусство, детективы, музыка, театр и, наконец, астронавтика. Но больше всего он любит детей. Ужасно досадно, что они так быстро вырастают, и он проповедует, что бороться с этим злом надо производством все новых и новых детишек. И сам дает тому хороший пример. Он был женат тридцать лет, за это время принес в дом пятнадцать котят, десять щенков, множество попугаев, а также пятерых детей. И ни один из детей не был его собственным. У них с Милушкой не могло быть своих детей, но и прожить без них тоже не могли.
Все это не мешало Милушке, так же как не надорвали ее ни огромный сад, ни ранние вставания по утрам, ни куры, ни кролики, ни пчелы. Но нынешнее рождество ее все-таки доконало.
Так уж повелось, что в нашем крае рождественская суета вспыхивает немного позднее, нежели в Праге. Да и течение этой эпидемии проходит более мирно, хотя хлопот тоже хватает.
В середине ноября местная элита начинает резать свиней, и то там, то здесь у кого-нибудь начинается приступ рождественского амока. В начале декабря заражены уже все. Автобус Антонина, еще в октябре — ноябре зиявший пустотами, теперь набит до отказа. Становится все труднее выдерживать расписание — пожилые люди уже не так проворны, особенно когда у них самое меньшее по три сумки. Понятно, что если в такое время входит кто-то посторонний, так люди его, конечно, заметят, но опять же не станут слишком уж обращать внимание, потому что народ у нас довольно замкнутый и не слишком любопытный. А это случилось как раз в сочельник до полудня.
Вообще нынешнего рождества в семействе Янды ждали не больше, чем ведьминого подкидыша. Конечно, не потому, что кошка по прозвищу Начальница неожиданно (с точки зрения ее возраста и присущей ей презрительной гордости) окотилась и от котят своих убежала. Их усыновила Тининка, здоровая немецкая овчарка, разродившаяся пятью прекрасными щенками. Такое прибавление семейства, конечно, никого из себя не вывело. Можно было бы продолжить рассказ описанием изобилия подарков, которые ловкие руки вышивали, шили, вязали, покупали, чтобы пополнить ими образцово убранный, разукрашенный дом. Казалось бы, все должно было быть в порядке, если бы, конечно, если бы, конечно…
Церемониал праздников у Янды был установившимся. Конечно, когда Яндовы дети стали обзаводиться собственными детьми, стало ясно, что одновременно им всем в доме не поместиться. И вот наконец женился самый младший, тот, которого Антонин якобы купил у цыган (он был смуглым), но тем не менее родители им гордились, потому что он преуспел необыкновенно и выучился на инженера. Он работал в Пражском метро, что являлось предметом коллективной гордости всей деревни, и, когда он женился, Антонин со старательностью опытного диспетчера разработал график. Он повесил его в сенях, чтобы Милушка не ломала себе голову, кто когда приедет. Семейные съезды начинались с декабря, и дальше все шло по расписанию.
Начинал Адам с тремя детьми и женой. Та не особенно нравилась старикам, поэтому они с ней были гораздо приветливее, чем со снохами и зятьями, которые пришлись им по вкусу. Антонин с Милушкой решили, что никто не виноват и, уж если Адаму досталась такая мымра, надо как-то облегчить его участь.
После Адама следовал Давид. Он приезжал с дочкой. Июнь Милушка отвела для клубники и для новорожденных внуков, нарушая алфавитный порядок. В июле приезжала на каникулы Ева с двумя детьми, а в августе еще и Гелена с тремя мальчишками. Осенью гостил Франта, детей он еще не успел завести.
Нынешнее рождество принадлежало Войте, тому, что работал инженером и строил метро. У него уже подрастал сын Тоник, названный в честь деда. Однако в сочельник после обеда вместо победного сигнала «Жигуленка» Войты раздался хриплый гудок мотоцикла нашей почтальонши. Телеграмма доводила до сведения, что у маленького Тоника бронхит, температура и поэтому…
Милушка не спала всю ночь. Муж тоже не спал. Такого рождества они не предвидели. После завтрака он сказал: «Что, если бы ты поехала к Гелене?» Но Милушка знала, что те каждый год ездят зимой к другим родичам на Мораву. Там детям лучше кататься на лыжах. «Ладно», — сказал Антонин и ушел на работу.
Милушка бродила по дому, и все валилось из рук, пока вдруг ее не озарила мысль, что они могут утром собраться и поехать к Войте в Прагу. Они понянчат мальчика, а молодые могут сходить, например, в театр или еще куда… И свет сразу стал веселее.
Когда Антонин в Турнове разворачивал свой автобус в обратный путь, пассажиров в нем было совсем немного. Он поздоровался со всеми, перекинулся парой слов о погоде и тронулся в путь.
Денек был знатный, такой, как его описывают в сентиментальных рождественских рассказах. Всю ночь шел снег, а после десяти выглянуло солнце. Короче говоря, исключительный зимний день, да к тому же еще в нашем разлюбезном краю с горами вдали, ну такая красота, что даже Антонин засмотрелся, а когда вспомнил о телеграмме, ему пришла в голову гениальная идея. Завтра он оседлает свою малолитражку и поедет с Милушкой в Прагу. Они присмотрят за парнем, а молодые могут сходить в театр или еще куда.
Он с шиком подрулил к станции за перекрестком двух главных дорог. Из будочки на остановке в запыхавшийся нагретый автобус влетела какая-то фигурка. Судя по голосу, это была девушка. А на улице в лучшем случае минус пять, да к тому
