же с гор дул северный ветер, она была в джинсах и тоненькой красненькой курточке, которую ветер в общем-то не продует, но и тепла она никакого не дает. Под курткой какой-то свитерок, а в руках сумка, которую раздают пассажирам некоторые авиакомпании. В сумке скорее всего ничего не было.
«Едет из школы», — подумал Янда, когда давал ей билет за две кроны. Но девчонка не вышла ни на своей остановке, ни на следующей. Он довез ее до конечной и там разбудил.
— Что ж, гражданочка, билет у вас до Стоупова, а приехали вы аж сюда!
— До Стоупова? Я заснула?
— Да, — ответил Тонда сразу на оба вопроса. — Выходите-ка, я уже закончил работу. Если хотите, у меня здесь машина, и я еду мимо. Могу вас подвезти.
— Вы очень любезны, но что мне там делать? — сказала девушка, при этом лицо ее ничего не выражало.
— Ах так! Знаете что, пойдемте со мной! — объявил Янда казенным голосом. Сколько же этой пигалице может быть лет? Она спокойно могла бы выдавать себя за шестнадцатилетнюю, но можно дать и все двадцать. И ничего в этом нет хорошего, решил он.
Трактир «У Золотого ангела» находится на старинной площади, в доме, при виде которого замирает сердце у любого искусствоведа, не говоря уж о фотографах. Золотой ангел в кудряшках, приделанный лет триста назад над изумительными резными воротами, улыбается чуточку слащаво, но одновременно ухитряется выглядеть каким-то простуженным даже в самое душное лето.
Трактир прочный, никакого пластика. Через стеклянную дверь гость видит каменные своды кухни, бывшей конюшни. В такой кухне должен бы крутиться повар, по возможности ловко и проворно. Наш же повар вообще не поворачивается, при его комплекции это, наверное, просто невозможно. Он руководит работой большей частью сидя. Крутятся те, что помоложе, — более худые и менее квалифицированные.
Сюда, в это знаменитое заведение, привел Антонин Янда свою рождественскую находку. Девчонка тащилась какой-то странной, походкой, будто ноги ее были вывихнуты в бедрах. Едва они вошли в ворота, изобилующие роскошной резьбой, окунулись в весьма сложные, но притягательные запахи, по ее утомленному, озябшему, ничего не выражающему личику промелькнуло что-то похожее на успокоение. Она, наверное, ждала, что он отведет ее в милицию. С аппетитом съела тарелку горячей похлебки из потрохов, потом мозги с яичком и жареной картошкой. Антонин заказал два чая с двойным лимоном и закурил сигарету.
— Так что же с вами случилось? Откуда вы?
Она протестующе передернула плечами, словно хотела сказать: ты, дядя, думаешь, что я тебе за жратву выложу душещипательную историю, а ты потом выскажешь свою точку зрения и вынесешь приговор?
— Конечно, из Праги.
— Если вы влипли в какую-то историю, все равно это выйдет наружу. — Его, в общем-то, забавляло ее ожесточенное отрицание всего, что связано с миром взрослых. — Я ничего из вас вытягивать не буду. Вы мне только скажите, что собираетесь делать. Сегодня сочельник, пятнадцать двадцать пять. Чужой городок, где сейчас вы уже не встретите даже бродячего пса. Деньги у вас, конечно, есть в лучшем случае на леденец, а на улице зима будь здоров! Так что же?
— Ничего, а что может быть?
— Так, — произнес Янда многозначительно и заказал еще порцию чаю. Он изучал свой «рождественский подарок». При нормальных обстоятельствах это была бы красивая девушка. Но обстоятельства нормальными не были, а потому она являла собой комбинацию промокшего воробья и потревоженной медузы. Возможно, виной тому были ее длинные волосы. Глаза у нее были милые, карие, но она старалась не смотреть в лицо.
«Да, твое дело — труба, — закончил Янда свое исследование. — Тебе, наверное, хотелось бы меня ударить да выплакаться, обвиняя во всем этих взрослых, которые осложняют жизнь своими идеями».
— Я… — начала она и завертелась на стуле. Выражение лица стало решительным. — Мне надо.
— Конечно, само собой… — перебил ее Янда. — Тут везде очень чисто, можете спокойно идти.
Девушка посмотрела на него как на редкостный экземпляр идиота. Хотела что-то сказать, но передумала и двинулась в указанном направлении.
Янда посмеивался. «Куда там, — сказал он сам себе. — Хотела дать деру? Но только куда, дитя мое? Последний автобус уже отфыркал, бабка Елинкова уже подмела и заперла зал ожидания. Железной дороги у нас нет… Идти автостопом?» Он стал серьезным.
— Знаете что, — сказал он, когда девушка вернулась. Выглядела она уже получше. Причесалась, порозовела, и лицо ее стало чуть приветливее. — Я вас сегодня возьму к нам. Тем более завтра мы едем в Прагу. А сейчас вам надо бы послать домой телеграмму, что у вас все в порядке.
— Это не имеет смысла.
Когда Антонин Янда впервые попал к морю, ему трудно было свыкнуться с этим зрелищем. Длинные закрученные волны будто из расплавленного стекла, но что там, под ними? После своей встречи с морем он стал относиться к людям осторожнее и с большим любопытством. Его жена Милушка объясняла это приближающимся шестидесятилетием.
В этой девочке Янда чувствовал холодную ненависть и одновременно детскую беспомощность. Наученный морем, он решил присмотреть за девушкой, чтобы та не натворила глупостей. Все остальное, то, что перекатывается под белым хохолком пены, это уж ее дело, раз решила молчать, пускай себе молчит.
Они уже катили по дороге в красной его машине, вот и поворот к его деревне, а ему даже и в голову не пришло, что Милушка может скривиться при виде непрошеной гостьи. В Милушке он был уверен.
Милушка только спросила, как зовут гостью, и другого интереса не проявила. Если муж что-то знает, так он ей, конечно, расскажет, в том числе и то, где ее подцепил. И когда за ужином она ее рассмотрела, то восстановила предрождественские приключения своей гостьи довольно точно.
После ужина Антонин привел девушку в комнатку, где раньше жил Войта. Потрогал батарею отопления и с гордостью обратил ее внимание на вид из окна, который открылся бы, если бы сегодня вообще было хоть что-нибудь видно.
— От Ештеды до самой Снежки все деревни тут как на ладони! В Праге этого, ручаюсь, нет!
— Спокойной ночи! — сказала ему на это девушка и тихо добавила: — Большое спасибо!
Утром Антонин нашел в комнате записку от Милушки — она пошла к соседям присмотреть за детьми, пока не придет бабушка, потому что Ганку ночью отвезли рожать. Не успел он поставить вариться кофе, нарезать булочку и проверить отопление, как Милушка уже была дома. Кивнула головой наверх:
— Она еще не встала? Задерживает она нас! — И как была в пальто побежала наверх.
Через минуту
