это подбодрило меня, и на следующий день я смело сел за книги. Но уже первые страницы произвели на меня отталкивающее впечатление. В них была масса букв и знаков, которые, как я вспоминал, с любовью писал на доске доцент N, а также закорючек, напоминающих украшения на шапках волшебников из телевизионных сказок. Кроме того, там была уйма нудных указаний, что аорист в старославянском имеет такое-то окончание, а имперфект совсем другое, не говоря уже о трехстах обычных исключениях. Иногда еще упоминалось об устаревших или вымерших словах и о других никому не нужных вещах.
Так как был июнь (что я уже отметил) и пригревало солнце, я собрал книжки и лекции и направился на пруд, чтобы готовиться к экзамену в подходящей обстановке. Мое решение было абсолютно правильным. Среди множества людей я увидел на клетчатой купальной простыне Нину, которая якобы работала во вторую смену, а сейчас пыталась забрать как можно больше ультрафиолетовых лучей. И это ей удавалось. У нее был прекрасный загар, а ее миниатюрный купальник был прямо пропорционален уму. Погода стояла все время хорошая, и мы встречались здесь, собственно говоря, каждый день. Так что обстановка, которую я выбрал для занятий, оказалась вполне приемлемой.
У меня постоянно было такое ощущение, что до пятницы (когда я должен был явиться на экзамен) еще уйма времени. Но вдруг от дней, которые я вначале с таким пренебрежением отсчитывал и которые отделяли меня от опасной встречи с доцентом N, остались только часы.
Настала пятница. Утром я побрился, побрызгал на себя одеколоном, надел чистую рубашку, новый пиджак, в котором не очень-то хорошо себя чувствовал, и отправился знакомым маршрутом в институт. Экзамен сдавало четырнадцать человек. К полудню счет был 11 : 0 в пользу доцента N. Двое моих коллег скрывались в туалете. Я остался в коридоре один, курил, ходил взад и вперед по красно-белым кафельным плиткам. Кстати, пока ходил, сосчитал, что в коридоре 2788 белых плиток и столько же красных.
Вдруг щелкнула ручка, и в дверях появилась довольно противная физиономия доцента N. В руках он держал список жертв.
— Суханек! — выкрикнул он.
Я показал пальцем на дверь с изображением черного человечка. Он понял, что моего коллегу мучают какие-то физиологические недуги.
— Тогда вы! Как там ваша фамилия?
Сознательно переступая порог левой ногой, я робко произнес свое имя и загасил сигарету. Окурок я осторожно положил в карман нового пиджака. Доцент N, по-видимому, нашел меня в списке, потому что он провел меня через какую-то комнату, где я краем глаза заметил сгорбившегося беднягу Мульду, и ввел в просторный кабинет. Потом он подошел ко мне с обувной коробкой, в которой лежало приблизительно двадцать конвертов. Я клюнул и вытащил один конверт, как попугай на ярмарке, когда он предсказывает желающим судьбу.
— Знаете, что такое «еры»? — пробурчал доцент N раньше, чем я успел открыть конверт. Этим он напомнил когда-то мною уже слышанное, что в старославянском языке на конце некоторых слов пишется знак «ер». Когда на лекциях доцент N произносил его, то выдавливал из себя какой-то горловой звук. Уже тогда я ломал себе голову над тем, как произносил этот звук Мефодий. Обидно, что не осталось магнитофонной записи его голоса. На вопрос доцента я молча кивнул головой, и он, внешне успокоившись, направился к столу. Там он стал перебирать какие-то бумаги.
Дрожащими руками я открыл конверт. В него был вложен небольшой листок и три фотокопии текстов. Внимательно просмотрев их, я обнаружил, что все они исписаны довольно знакомым почерком. По правде говоря, есть фотографии гораздо более интересные. Кстати, когда я проявлю свою пленку, на которой запечатлена Нина в купальнике «мини», я уверен, что даже профессиональный фоторепортер побледнеет от зависти… Однако пришлось прервать свои приятные размышления и посмотреть все-таки, что написано на приложенном листочке. В мою обязанность входило прочитать тексты и сделать необходимый разбор.
Доцент N продолжал шелестеть бумагами, иногда испытующе поглядывал на меня, словно определяя степень моей готовности, а я разглядывал фотографии. Наименее противной была третья, на ней при желании можно было обнаружить знакомые знаки. Но прочитать текст я был не в силах. И вопрос второй (склонение имен существительных) тоже не вызвал у меня восторга. Итак, довольно быстро я понял, что шансов сдать экзамен у меня нет.
Что делает в таких случаях студент?
Студент ждет чуда.
И чудо свершилось.
Пока я глазел в окно и следил, как на ветру соприкасаются вершины старых буков, в кабинет вошел ненормальный студент Мульда. Он дважды окликнул бейсболиста и наконец робко сообщил, что ему звонит жена.
Доцент N отложил бумаги, зарычал, как сенбернар, и вышел. Дверь он специально оставил открытой. Слышно было, как он разговаривает с женой.
Мульда на цыпочках приблизился ко мне.
— Что-нибудь знаешь? — участливо спросил он.
— Ничего, — признался я, тупо продолжая смотреть на довольно плохую фотокопию текста. Мульда удивленно взглянул на меня и прошептал:
— Ты же держишь вверх ногами, дурак!
Я перевернул текст, но это мне особенно не помогло.
Вспомогательная научная сила, опасливо кинув взгляд в сторону, откуда был слышен голос доцента, зашептал:
— Давай пиши! Это отрывок из Киевской рукописи…
К сожалению, он не мог продолжить.
В кабинет ввалился наш дорогой доцент.
— Мульда! — рявкнул он.
Подсказчик вздрогнул:
— Слушаю вас…
— Не знаете кого-нибудь, кто может отремонтировать стиральную машину?
— Не-ет… — протянул Мульда.
— Как же вы не знаете?
— К сожалению, товарищ доцент… — признался Мульда.
— Гм… Не могли бы вы мне, уважаемый, сказать, для чего я держу вас здесь на кафедре? Как вы можете заниматься научной работой, если не способны решить элементарную проблему? Стыдитесь!
Гениальный студент лишь временами отваживался взглянуть поверх очков на гиганта старославянской науки.
А тот между тем снова вернулся к телефону:
— Ничего не получается. В пятницу просто никого невозможно найти… Тогда не стирай! Ах, уже намочила? Это было с твоей стороны абсолютно неразумно… Что ты сказала?.. Кто я?..
По-видимому, ответ был не очень лестный, потому что доцент в ярости бросил трубку и тотчас же предстал перед нами. Стул застонал, когда он тяжело опустился на него.
— Что я, должен с ума сойти из-за этой ее стиральной машины? — пробормотал он. — Не уходит вода… А ей именно сегодня, видите ли, стирать нужно.
Он хватал все, что попадало под руку, и затем сердито отбрасывал. Вдруг он напустился на Мульду:
— Что вы тут стоите? Идите! Займитесь делом!
Мульда моментально юркнул за дверь и бесшумно прикрыл ее.
Тут наконец доцент N обратил на меня внимание. Заметив в моей руке листок бумаги, он спросил:
— Вы готовы?
Я не знал,
