сильнее, хотя я думала, что хуже уже быть не может. Контрольный выстрел.
— Даже если он будет не от тебя.
Стою спиной к мужу, глотая слезы и чувствую, как земля уходит из-под ног.
Я тоже беременна. Наш ребенок. Его ребенок. О котором мы мечтали столько лет. О котором я так хотела рассказать ему сегодня. Увидеть его радость, его счастье. А теперь… Теперь я не хочу ничего. Кроме одного, чтобы эта боль прекратилась.
Матвей выбрал её. Галю. Мою сестру-близняшку. Просто потому, что та забеременела раньше. Просто потому, что она успела сказать раньше, опередила меня. Галя всегда была во всем первой. Быстрее, смелее, напористее. А я… Я всегда была той, кто ждет. Ждет своего счастья, ждет своего часа. Вот мой час настал. И тут же уплыл.
Теперь мне не остается ничего, кроме как уйти. Молча. Без скандала, без претензий. Просто уйти.
— Эля, прости… — бросает предатель мне вслед. Голос звучит искренне, но мне плевать. Его «прости» — пустой звук. Матвей уже сделал свой выбор. Он уже выбрал другую.
Я ухожу. Даже не оборачиваюсь. Не хочу видеть в его глазах жалость. Не хочу видеть отражение своего разбитого сердца.
Боль сжимает грудь, не давая дышать. Это физическая боль, невыносимая, давящая. Я умираю от этой боли, но заставляю себя держаться.
Ради малыша. Он — мое единственное утешение. Моя единственная надежда. Мое будущее. Он — единственная причина, по которой я должна жить. Должна бороться.
Решаю вернуться в свой родной город. Туда, где прошли мои детство и юность. Туда, где остались воспоминания о родителях. И сама квартира от родителей…
Галя не захотела там жить, мотивируя наш маленький уютный городок дырой. Ну что ж, она забрала моего мужа. Я заберу её квартиру. Хотя бы на время. Это будет мой новый старт, ведь нам с малышом нужно где-то жить.
Покупаю билет на автобус. Смотрю на удаляющиеся огни города, который был моей мечтой, а теперь стал местом моей боли. Никогда больше сюда не вернусь. И никакие подачки от Матвея мне не нужны. Я справлюсь сама. Мы справимся сами.
Автобус трогается, а я призываю себя не плакать. Сдерживаю слезы, смотрю в окно на проплывающие мимо улицы. Каждый километр — это шаг прочь от прошлой жизни. Шаг навстречу новой.
Все будет хорошо. Я справлюсь. Мы справимся…
Спустя несколько часов автобус тормозит на заправке. Решаю воспользоваться случаем и зайти в уборную. Кабинка оказывается тесной, а замок, как назло, наглухо заедает.
Я дергаю ручку, пытаюсь открыть, но все тщетно. Паника начинает охватывать меня. Боже, только этого не хватало…
Вдруг автобус уедет без меня?! Там чемодан, сумка с документами, деньги, в конце концов…
Я стучу, зову на помощь. Да где же все?! Слезы снова стекают по щекам. За что мне это всё?!
Спустя несколько мучительных минут меня все же вызволяет недовольная уборщица.
— Аккуратнее надо было, — бурчит она с явным раздражением. — Замки не для того, чтобы их ломать.
Нахожу в себе силы поблагодарить женщину и бегу обратно к автобусу, боясь, что он мог уехать без меня. Сердце колотится от страха. Благо, успеваю. Вот же он. Большой, белый. Заскакиваю внутрь. Перевожу дыхание. Автобус тут же трогается с места, и я едва не теряю равновесие.
Но… Проходя все дальше по салону, я понимаю, что что-то не так.
Мое место занято… А сумки и чемодана нет. Что происходит? Секунда… Две… И до меня доходит ужасающая правда. Я все-таки перепутала автобус.
Горькие слезы начинают катиться по щекам. Я влипла. По самые помидоры. Потеряла все. И теперь я совершенно одна. Боже, ну почему я такая неудачница? Какой злой рок меня настиг, что неприятность сыпется на меня одна за другой?!
Плачу навзрыд, наплевав на окружающих. Но…
Вдруг меня отвлекают ужасающие возгласы пассажиров. Оборачиваюсь. И вижу…
Пламя. Яркое, яростное пламя, полыхающее в небо. Осколки металла, изуродованные машины, разбросанные по всей дороге. Похоже, перевернулся бензовоз, из-за чего случился такой крупный пожар. Зрелище заставляет прийти в ужас. А затем, посреди всего этого хаоса, я также замечаю…
Горящий автобус. Тот самый, который уехал без меня…
Глава 3
Элеонора
Стою на привокзальной площади и не узнаю свой родной город. Всё вроде на месте: справа круглосуточный супермаркет, несколько бистро с фаст-фудом, облупленный фасад вокзала, горьковатый запах кофе… Но почему-то чувствуется, будто всё чужое. Или это я теперь стала здесь чужой…
Пальцы дрожат, когда понимаю, что у меня ничего не осталось. Ничего. Ни паспорта, ни денег, ни даже телефона.
Только я сама. Целая. Живая.
Вот последнее и кажется главным чудом.
Я чудом осталась жива, и это самое важное. Я должна ценить этот дар, набраться сил и идти дальше. Тем более, теперь я не одна.
От остановки до паспортного стола идти минут двадцать. С каждым шагом в голове крутится один и тот же вопрос: что дальше? Для начала нужно восстановить документы.
Захожу в здание. Очередь тянется вдоль стены, стульев не хватает, кто-то стоит, кто-то сидит прямо на подоконнике. Воздух горячий, плотный. В углу спит какой-то мужчина, в руках зажат потрёпанный пакет документов.
Да уж. Прошли годы, но ничего не изменилось. Сажусь на свободный стул и… Жду.
— …ты про ту аварию слышала? Ужас какой… Люди заживо сгорели.
Я поднимаю голову. Говорят две женщины, им примерно лет по сорок, ярко накрашенные, с папками и конвертами.
— Ужас какой, — шепчет одна из них, явно смакуя подробности. — Никто не выжил…
Чувствую, как всё в груди обрывается. Мир будто сдвигается на полоборота.
Автобус. Сгорел. Тот самый.
А я тут. Живая. В голове не укладывается. Будто это не со мной происходит. Ещё вчера я ждала мужа с работы, окрыленная и вдохновленная новостью о беременности… А теперь я здесь. Машинально прижимаю ладонь к губам. В груди что-то с хрустом сжимается.
Сижу, будто в вакууме, а разговор женщин долетает приглушённо, как через стекло.
— Интересно, а людей смогут опознать? Все же обгорело… Ничего не осталось.
Не осталось. Меня — тоже. Но я здесь…
Я покупала билет на свое имя, а значит, среди пассажиров я тоже значусь как погибшая. Матвей все узнает…
И решит, что я умерла. Меня нет.
Странно — мысль об этом колет и греет одновременно. Часть меня, наверное, рада. Пусть думает. Пусть мучается. Пусть знает, что судьба иногда умеет мстить.
Другая часть тихо спрашивает:
«А почувствует ли он вообще хоть что-то?»
Скорее всего,
