нет. Может, даже выдохнет с облегчением. Ведь теперь никто не напомнит ему, как он обменял меня на мою собственную сестру.
Отдаленно слышу басистый голос: — Следующий.
И я поднимаюсь с места. Ноги ватные. Сердце всё ещё бьёт в грудь с глухим звоном.
Вхожу в кабинет начальника паспортного стола. И на секунду немею.
За столом сидит мужчина. Высокий, светловолосый, с доброй улыбкой, которую я сразу узнаю.
Слава. Мой давний друг, с которым я тесно общалась, пока около восьми лет назад не вышла замуж за Матвея и не переехала.
— Эля? — он вскидывает голову и тут же встаёт, будто не верит. — Да ладно? Какими судьбами?
Я машинально улыбаюсь, хотя внутри всё дрожит. — Привет, Слав. Не ожидала тебя здесь увидеть…
Он выглядит почти так же, как раньше, разве что чуть старше, серьёзнее. Но в глазах всё то же доброе, привычное тепло.
— Да как видишь, — он усмехается, разводит руками. — Остался тут. Живу, работаю… Недавно повысили, вот теперь сижу в начальниках. А ты чего пришла? Что-то случилось, Эль?
Он говорит будничным тоном, но я сразу ловлю тревогу в интонации. Слава всегда хорошо чувствовал чужое настроение.
И тут во мне что-то щёлкает. Шанс.
Если автобус сгорел, если я официально «мертва»… Если моё чудесное спасение привело меня к Славе — значит, всё не просто так.
Я горько смеюсь, опускаюсь в кресло напротив.
— Долгая история. Документы вот… Потеряла. Все.
— Утеря? — мужчина тянется к клавиатуре, но останавливается, когда видит, что я не просто нервничаю, я вся будто сжимаюсь. — Эль, ты как? Случилось что-то серьёзное?
Я уже не контролирую дыхание. Слова срываются шёпотом: — Слав… Мне безумно нужна твоя помощь…
Он смотрит прямо, и я чувствую, как накатывает то самое доверие, которое было когда-то давно, ещё в школе.
— Конечно, что нужно?
Слава всегда был добряком. Наивным, но надёжным другом. Я замечаю, что кольца на безымянном пальце нет. Почему-то это сразу бросается в глаза и рождает укол жалости. Такой мужчина заслуживает лучшего, чем однообразные бумаги и пыльные шкафы. И хорошей женщины рядом.
Тянусь чуть ближе и произношу тихо:
— Мне нужны документы на другое имя. Слава моргает, хмурится, откидывается на спинку кресла.
— Эль… Ты чего? Ты куда-то влипла, что ли?
— Нет! — торопливо выдаю. — Нет, Слав. Никаких преступлений, никакого криминала, просто… Я не могу больше оставаться собой.
Он некоторое время молчит, глядя куда-то мимо. Потом тихо спрашивает:
— Тогда скажи честно, что с тобой случилось? Не могу помочь, не зная.
И я начинаю говорить. Сначала сбивчиво, потом всё чётче. Про предательство Матвея. Про сестру…
Про то, как они оба меня предали, как я впопыхах уехала, как потом случилась авария. Про автобус, который сгорел… Про чудо, что оказалась не в нём.
Слова летят сами. Слава слушает, не перебивает. Только лицо всё мрачнее. Когда я заканчиваю, в кабинете звенит тишина.
— Слав, — шепчу почти умоляюще. — Проси что угодно. Хоть всю жизнь буду должна. Только помоги. Я хочу стать другим человеком. Не Элей. Её больше нет.
Глава 4
Элеонора
Полгода спустя
Лежу на кушетке в кабинете, слушаю, как прибор постукивает короткими щелчками, будто отсчитывает секунды. Экран УЗИ пульсирует синими и розовыми пятнами. Где-то там бьётся крошечное сердце, такое маленькое, но живое.
Мой ребёнок. Мой мальчик. Моя жизнь. Прошло шесть месяцев…
Никогда бы не подумала, что время может лететь с такой бешеной скоростью.
Врач выключает аппарат, протягивает мне салфетку. Я вытираю гель с живота и всматриваюсь в лицо женщины. Она странно медлит, пальцы сцеплены в замок. В ее взгляде нет ни радости, ни привычной сухости профессионала, только неуверенность и… Будто бы сочувствие.
— Элина Викторовна, — произносит она ровным голосом. — Садитесь, пожалуйста. Нам нужно поговорить.
Судорожно киваю и выполняю ее команду, присаживаюсь напротив. В горле неприятно саднит, словно предчувствие чего-то нехорошего.
— Что-то с малышом? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не выдавал беспокойство.
Анна Дмитриевна качает головой:
— Нет, с ним всё хорошо. Сердечко бьётся ровно, развитие в пределах нормы.
Я выдыхаю с тихим «слава Богу».
— Но, — продолжает врач. — Ваше собственное сердце заставляет немного насторожиться.
Мир будто замедляется. Перед глазами поплыло…
— Дело в том, что у вас выявлены признаки дилатационной кардиомиопатии. Это состояние, при котором сердечная мышца ослабевает, камеры расширяются, и сердцу становится тяжелее перекачивать кровь.
Я часто моргаю, ведь слова кажутся чужими. И очень-очень страшными.
— Простите… Что это значит?
— Это значит, что нагрузка на сердце во время беременности растёт, — объясняет она спокойно. — А ваше… Работает с напряжением. Вам нужно беречь себя, избегать стрессов, физических нагрузок. Я направляю вас к кардиологу, консультация состоится завтра, обязательно сходите.
«Беречь себя». Такая простая фраза, а звучит, как предупреждение судьбы.
— Это серьёзно? — едва выдавливаю. Тело покрывает мелкая дрожь. Ладошки потеют, не знаю, куда деть руки. — Это может как-то повлиять на ребёнка?
— На ребёнка — нет, — отвечает врач, и мне становится чуточку легче. — На данном этапе всё благополучно. Но если вы не будете следить за состоянием, может пострадать ваш организм. А если сердце начнёт работать хуже… — Анна Дмитриевна делает паузу, как будто подбирает слова. — Беременность просто физически может стать для вас непосильной.
И её слова звучат как приговор. «Непосильной…»
Инстинктивно киваю, не вникая в медицинские детали. В ушах звенит, будто кто-то уменьшил громкость мира.
— Завтра вас примет кардиолог. Всё объяснит и подберёт лечение. Постарайтесь не волноваться.
Не волноваться. После услышанного диагноза это кажется невозможным.
Врач вскидывает на меня ободряющий взгляд.
— Всё будет хорошо, Элина Викторовна. Сейчас главное — покой.
Выхожу из кабинета, сжимая в руках листок направления. В коридоре воздух какой-то густой и тяжелый. Люди проходят мимо, смеются, кому-то звонят. И только я иду, будто сквозь воду.
На улице яркое солнце режет глаза. Морозный воздух холодит кожу.
Внизу, у парковки, стоит Слава. Улыбается, когда видит меня. Я невольно улыбаюсь в ответ, хотя на душе мутно.
Подхожу к машине, Слава услужливо открывает мне дверь.
— Слав, не стоило ждать. Правда, — говорю тихо. — Ехал бы на работу, у тебя же столько дел…
Он усмехается:
— Ничего, работа подождёт. На улице скользко, а ты в положении. Переживаю за тебя.
Тепло его заботы обволакивает, как плед. Иногда кажется, что рядом со Славой становится легче дышать.
Сажусь в машину, прикрываю глаза, кладу руку на живот. Малыш будто отзывается лёгким толчком.
Но тревога… Она никак меня не отпускает.
Слава садится за руль и смотрит на меня внимательно: — Всё прошло нормально?
— Да, просто
