три раза в неделю в соседний посёлок покрупнее. Им даже старый полуразвалившийся бус выделили для таких нужд. Мэр тогда еще ругался долго, мол энербрикеты и без того дорожают год от года, еще тратить их на оболтусов… только вот родители хотят всего самого лучшего для своих чад, а обученным грамоте и счету гораздо проще устроиться на нормальную работу в городе, хоть бы и мелким клерком. Гнуть спину в полях, не родящих уже третий год, желающих все меньше.
Мелкая дробь по стеклу привлекла мое внимание к однообразному пейзажу за окном. С неба снова сыпалось не пойми что – то ли снег, то ли дождь – и, ударяясь о прозрачную поверхность, тонкими полосами стекало по диагонали вниз. По крыше забарабанило сильнее, громче – похоже, все же град. Прекрасно! Конец апреля, первые робкие ростки пробиваются сквозь промерзлую землю, тут-то их и поколотит.
Я вздохнула, искренне сочувствуя фермерам окрестных земель. И ведь на ненавистных магов не свалишь – их уже почти сто лет как повывели.
Ну, не всех, конечно, но кого нашли – так точно. Выжившие прятались, переезжали, притворяясь обычными людьми: ведь если ты не колдуешь, то и определить никак нельзя, одаренный ты или нет.
Чуть не хмыкнула вслух от издевательской формулировки, оставшейся с прежних времён, когда магов почитали и боялись.
Одаренный!
Скорее, проклятый. Обреченный таиться, не демонстрировать данную свыше силу, глушить все ее проявления, и горе тебе, если хоть искра прорвётся наружу… толпа не дремлет. Детей в школах учат распознавать магов: если заметил что подозрительное – сразу сообщай родителям или властям!
Я потёрла руки друг о друга, пытаясь согреть закоченевшие пальцы. Очередная дурацкая мода, диктуемая людским страхом – кружевные митенки. Говорят, раньше можно было носить плотные кожаные перчатки не только профессиональным рабочим, но и обычным людям. Теперь же разрешённый максимум – закрытая ладонь. Ногти всегда должны быть на виду, ведь они первыми начинают светиться при магическом выбросе. Глупость, как по мне.
Мои никогда не светились.
Подышав на ладони, я спрятала их в подмышки. Поза, недостойная приличной девушки, ну да я и не на приеме у мэра. Не то, чтобы часто я там бывала, хотя матушку регулярно приглашали. Она вообще пользовалась уважением горожан – хорошенькая вдова с образованием, не слишком демонстрирующая ум – мужчины вокруг нее так и вились, но замуж звать не спешили. Матушка, впрочем, туда и не собиралась. Хранила верность моему давно погибшему отцу.
Под ногами глухо скрипнуло, протяжно и пугающе, так что дама на соседнем сиденье подскочила и перестала похрапывать.
– Помилуйте небеса, это еще что? – пробормотала она спросонья.
Я мило улыбнулась ей и предупреждающе пнула по решетке. Бенджи иногда забывал о конспирации и порывался общаться, для чего сейчас было совершенно не место и не время. Животных в поезда не пускали, они обязаны были ехать в отдельном, багажном вагоне, где было еще холоднее, чем в пассажирском. Мой избалованный скворец там точно окоченел бы.
В суете посадки пронести его незаметно не составило труда. Плотно укрытая чехлом клетка походила на громоздкий саквояж, а характерную ручку-кольцо я давно заменила на чемоданную, как раз на такой случай. Причудливая дамская сумочка – сейчас женщины в дорогу что только не берут. Шляпные коробки богатых особ, путешествовавших первым классом, очень даже напоминали формой птичьи клетки, а их содержимое – самих птиц, пестрых и взъерошенных.
Не понимаю эту страсть цеплять на голову распотрошенное гнездо. Лет двадцать назад шляпки были куда практичнее – немаркие, неброские, хоть как-то греют голову и не сползают при каждом чихе. Одна из таких, кстати, красовалась на мне. Я иногда ловила на себе неодобрительные взгляды пассажирок – носить нечто столь старомодное, по их мнению, было просто неприлично. Мне же синий потертый фетр напоминал о матери. После нее осталось не так много одежды, но в основном именно такое – качественное, практичное, ношеное, но в пристойном состоянии. Часть ее гардероба за годы жизни в провинции отошла мне – в самые тяжёлые времена миссис Шерман без раздумий брала иголку с ниткой и перешивала очередную кружевную блузку в роскошное детское платье. Новую одежду мы практически не покупали, а с тем, что имелось в наличии, я привыкла обращаться аккуратно и бережно.
Судя же по модным журналам, которые иногда попадали к нам в дом через дам-благотворительниц, уважающая себя столичная леди обязана была одеваться в новом стиле каждый год. Откуда они брали на это деньги – неизвестно, зарплата учительницы средней школы считалась довольно пристойной по меркам Сен-Саммерса, тем не менее денег хватало нам лишь на аренду скромного домика и еду. Все остальное записывалось в категорию роскоши и приобреталось исключительно на премии или наградные, которые мэр выдавал крайне неохотно, а после смерти миссис Шерман так и вообще перестал.
Я пару лет перебивалась случайными заказами – шить у меня получается неплохо, подогнать-расставить платье, укоротить его до модной длины могу запросто. Если бы не притязания мэра, открыла бы рано или поздно свое ателье… но увы. Ничего, девушки с руками, растущими из нужного места, они и в столице не пропадут. Тем более, я еду не наобум, в никуда. В Нью-Хоншире жила семья моей матери, пусть и не самые близкие родственники, но вряд ли позволят пропасть родной крови.
Снова свисток, и поезд качнулся, сбавляя ход. За окном, расчерченным ливнем, замелькали дома, сначала низкие и приземистые, с прилепившимися по бокам сараюшками для скотины, затем повыше, этажей на пять-шесть. Я приникла лбом к мгновенно запотевшему грязноватому стеклу. Здания становились все солиднее, сердце мое колотилось все громче.
Я и представить себе не могла подобного величия. От взмывающих в небо высоток захватывало дух.
Поезд еле тащился, степенно вползая в вокзал, как откормленная гусеница, а я все не могла оторваться от зрелища. За прошедшие часы я насмотрелась на самые разные остановки. Небольшие сельские, где посреди полей торчали лишь перрон и небольшой навес для чудом заблудившегося в пасторали первого класса. Крупные торговые, где сразу же поднималась суета с выгрузкой и погрузкой огромных ящиков, а покрикивающие управляющие бдительно следили, чтобы грузчики не поживились чем-нибудь сквозь неплотно подогнанные доски. Средние городские со снующими носильщиками в униформе и ароматными запахами из привокзального кафе, просачивавшимися даже в вагон.
Столичная Центральная затмевала их все.
Металлические перекрестья опорных балок сплетались в вышине в причудливые цветочные узоры, разноцветное стекло при солнечной погоде, должно быть, отбрасывало на пассажиров целую радугу. Сейчас же все оттенки слились в одно невнятное серое пятно, над которым угрожающе клубились тучи.
А народу-то сколько!
Кажется, если собрать всех обитателей нашего городка и приказать
