– обеих сторон – были против их брака.
Увы, как слишком часто случается в жизни – счастливого конца у истории двух влюбленных не было.
Отец героически погиб во время пожара на фабрике. Вывел множество рабочих, но не успел выбраться сам. Я видела подборку старых газет, которую мама хранила все эти годы. Самые мелкие заметки, крупные статьи, упоминания о случае, которые становились все реже и реже, пока не исчезли совсем.
Дело было громкое – тогда погибло около полусотни человек. Расследование велось долго, но в итоге заглохло. Виновных в поджоге, если он имел место, так и не нашли.
Одна из газет опубликовала фото тех, кто работал на предприятии. Я неделями всматривалась в нечеткий снимок до рези в глазах, пытаясь понять, кто из них мой отец. Матушка ткнула куда-то в середину один раз и разрыдалась так горько, что переспрашивать и уточнять я не осмелилась.
Учитывая то, что жили мы далеко от столицы и родственников я никогда не видела, логично было предположить, что «неправильный» выбор маме так и не простили. Но чтобы не пускать на порог? Не слишком ли жестко? Прошло уже более двадцати лет!
Разумеется, нет ничего удивительного в том, что в семье знали о маминых способностях и как минимум подозревали о моих. Все же чаще всего это наследственное. Но именно поэтому внутри семьи обычно своих не сдают. Мало ли, чья бабушка тоже обладала магией? Или в чьих детях она снова проснётся? И вот так, на всю улицу заявлять, что я из проклятых… это новая столичная мода?
Или же живущие в этом доме и впрямь не имеют со мной кровной связи? Но как?.. Мы же похожи!
Ничего не понимаю.
Опасно балансируя на каменной кромке, я мучилась сомнениями – пытаться пробиться внутрь? Умолять? Доказывать что-то? Зачем, женщина явно признала меня, как и я ее, чисто по внешности.
– Я вызываю полицию! – выкрикнули из-за двери истерически.
Именно этот надтреснутый старческий голос сломал мое упорство окончательно. В нем отчетливо звучал страх, который был мне слишком хорошо знаком. Страх обнаружения, страх, что тебя кто-то заметит, опознает.
Вполне возможно, это была моя бабушка. Или же тетя – я, если честно, даже не знаю, от кого именно приходили те письма. От нее? Кого-то другого, жившего с ней в одном доме? Я могла бы набросить быстрое плетение на здание, чтобы узнать, сколько там сейчас человек, но творить магию на улице – верх безрассудства.
Тем более, когда тебе угрожают полицией.
Я не стала дожидаться приезда наряда, сошла с крыльца и, привычно ухватив в каждую ладонь по ручке, поволокла багаж вниз по улице. Куда – сама толком не знала. Ноги несли меня прочь как можно дальше от негостеприимного жилища, ведомые инстинктом самосохранения. Раз уж семейство… Бывшее семейство моей матушки научилось выживать в большом городе, значит, они уверены в своей маскировке и в том, что полицейские встанут на их защиту.
Значит, здесь проще притвориться обычной, нормальной, чем в крохотном городке.
Значит, и я смогу.
Злые слезы застилали глаза. Я мотнула головой, смаргивая их, и чуть не уронила клетку. Только тогда до меня дошло, что пальцы уже онемели и я их почти не чувствую, зато щеки мокры (и вовсе не от недавнего дождя). Остановившись посреди тротуара, я поставила все вещи прямо на мостовую и откопала в сумочке носовой платок. Не пристало приличной девушке бродить зареванной!
А где, собственно, бродить?
Тут, конечно, не лес, чтобы потеряться, но и заплутать в каком-нибудь злачном районе не хотелось бы. Матушка меня часто предупреждала об опасностях больших городов. Нападут, и отбиться не успеешь…
Приведя себя в относительный порядок, я огляделась. Улица выглядела совершенно незнакомой, тот самый дом давно скрылся из виду. Где я сейчас и в какую сторону остановка, понятия не имею. Да и зачем мне сейчас энбус? Куда я поеду?
От жалости к самой себе снова навернулись слезы. Очень хотелось сесть и завыть от безысходности, но правила приличия подобного не предполагали. Да и грязновато. Потому я огляделась еще раз, повнимательнее. Район не самый богатый, следовательно, наверняка сдаются помещения. Квартиру целую я не потяну, а вот комнату – вполне. Где-то должен быть столб объявлений – у нас в городке именно так рекламировали изредка освобождающиеся помещения. Висели, правда, бумажки неделями, пока их не уничтожала непогода. Желающих вселиться и обитать в Сен-Саммерсе было немного. Мы с матушкой да еще пара семей, вот и все прибавление населения за двадцать с лишним лет, что я видела.
Никакого столба или доски я поблизости не увидела. Тяжело вздохнув, водрузила клетку на кофр и поволокла их боком, придерживая пирамиду, как давешний мальчишка-носильщик. Все легче, чем на весу.
Улица тянулась и тянулась, наконец показался перекресток с одним из «лучей». Я замедлила шаг, размышляя, свернуть ли левее, в сторону центра? Там зоны побогаче, безопаснее, но и цена за аренду поднимется в разы. А у меня с финансами не так, чтобы хорошо.
Зато работу будет проще найти.
Поднялся ветер, прошуршал мусором по мостовой, игриво поддел висевшую на решетке бумажку и стих. Я машинально скользнула взглядом по тексту:
«Сдаются меблированные комнаты…»
Повезло-то как! И цена божеская – от пятнадцати тайлеров. У меня, правда, и того с собой нет, но вдруг получится договориться о понедельной оплате?
Металлический забор, к которому прицепили объявление, разительно выделялся на фоне соседних однотипных построек. В этом районе преобладали либо небольшие, вытянутые вертикально частные домики, либо кирпичные коробки с квартирами. Заросший плющом особняк и небольшой зелёный участок, обнесённые решеткой, словно перенеслись сюда из провинции, причем старой, замшелой. Здание высилось за густой листвой солидно и величественно, и я невольно снова покосилась на бумажку.
Точно сюда?
Не похоже, чтобы владелец дома нуждался в финансах. Сад порядком запущен, но сам факт того, что он до сих пор рос, говорил о способности хозяина заплатить налог на территорию. В черте столицы – недешевое удовольствие.
Я неуверенно толкнула одну их створок. Забор был довольно высоким, ворота еще выше, почти в два моих роста, и я ожидала встретить сопротивление, но петли на удивление легко провернулись, гостеприимно открывая мне доступ на территорию. Все еще сомневаясь и оглядываясь, переступила порог и не без труда перетащила внутрь потяжелевший неожиданно багаж. Скворец в клетке отчего-то встрепенулся и выдал недовольную трель.
– Тихо сиди, – цыкнула я на него. – Мало ли, тут животных не принимают. Тогда побудешь шляпкой.
Птиц недовольно прохрипел что-то и затих. Я осторожно двинулась вперед по присыпанной мелким камнем тропинке, прислушиваясь к каждому шороху и хрусту. В саду стояла тишина. Ни пения, ни чирикания, хотя по идее все пернатые с округи должны
