клетку рядом с собой, отгородившись ею от ветра и дождя хотя бы с одной стороны. Чехол плотный, скворцу ничего не будет, а мне поприятнее.
Промокшее пальто неприятно липло к телу, пропитывая грязной жижей и платье под ним. Я оглядела пустые сиденья – никого – и, запустив одну руку под полу, принялась поглаживать толстую ткань. Вокруг меня заклубился пар, смешиваясь с наползающим снизу туманом. Грязь снять таким образом не выйдет, это нужно полноценно сосредоточиться, сесть и наложить плетение посложнее, но хоть изнутри просушу.
Тучи постепенно растекались в стороны, улица светлела, будто запоздало вспомнив, что едва миновал полдень и до ночи еще далеко. Лужи радостно переливались в лучах выглянувшего солнца, а водитель энбуса словно нарочно норовил проехаться по ним и расплескать воду на случайных прохожих.
Хотя что это я? Наверняка нарочно.
Однотипные кирпичные коробки спального района, по три-четыре этажа, снова уступили место разнообразию. То тут, то там в распогодившееся небо взмывали настоящие небоскрёбы. Читая сводку новостей, я смутно представляла себе их величие, зато сейчас поняла, что название им дали не просто так. Острые шпили, казалось, действительно царапали облака.
Мерно покачиваясь, энбус катился по улицам, что становились все оживленнее. Скорее всего, со стороны я полностью соответствовала неприятному прозвищу, данному мне блондином – деревня. Рот мой открывался сам собой при виде очередного чуда архитектуры.
Бус свернул на одну из улиц-окружностей, и мимо снова замелькали жилые дома попроще. Не имея возможности отвлечься на захватывающие виды, я поневоле задумалась, что же ждёт меня дальше. Сомнения я старалась гнать подальше, но сейчас, под мерное гудение двигателя, они активизировались, и чем ближе к заветному адресу, тем сильнее меня одолевали дурные предчувствия.
Не просто так матушка рвала те письма и сжигала. Либо их присылали тайком, либо же в них были какие-то не слишком хорошие новости. В последние годы, кстати, конверты перестали приходить совсем, так что ехала я практически наобум. Родственники могли как переехать, так и умереть. Только вот выбора у меня особого не было – уезжать из Сен-Саммерса все равно нужно было, без разницы куда. А здесь, в столице, у меня есть пусть небольшой, но шанс снова обрести поддержку семьи.
Заметив на очередном перекрёстке указатель – сто двадцать седьмое кольцо – я с немалым сожалением оставила нагретое место и потащила кофр обратно вниз по скрипучей лестнице. К счастью, тот неприятный мужчина успел сойти на одной из остановок, и мы с ним больше не пересеклись. Я бы точно не удержалась и добавила к проклятию еще что-нибудь вроде чесотки.
От остановки пришлось пройти еще немало, почти квартал до следующего пересечения. Я брела не торопясь, старательно обходя сувениры, оставленные то ли очень крупными собаками, то ли людьми. Намотать подобную прелесть на колеса мне совершенно не хотелось.
Наконец нужный дом оказался прямо передо мной. Не позволяя себе передумать и погрязнуть в сомнениях, я решительно вдавила кнопку звонка и чуть не подпрыгнула от оглушительной трели. Нервы, нервы!
###
^Глава 3^
Открывать не спешили. Я переминалась с ноги на ногу, поглядывая по сторонам и отмечая признаки запустения. Узкие здания лепились друг к другу и на первый взгляд казались идентичными, но вот у соседей покрашены ставни, а здесь краска облупилась, и явно не вчера. Все дома щеголяли разными дверями, стараясь хоть так выделиться из общей массы, да и надёжнее это – стандартные, поставленные строителями двери вскрывались взломщиками на раз-два. На этом же явно изначальная, ровесница самого здания.
Кажется, мои родственники не боялись быть ограбленными. Тоже скрытые маги? Вряд ли, демонстрировать свои умения в столице – неоправданный риск.
Или же попросту красть у них нечего?
Когда я уже собралась звонить снова и даже подняла руку, по ту сторону двери неожиданно щелкнула ружейным затвором щеколда. Вздрогнув, я расправила плечи и приняла самый благовоспитанный и невинный вид, который можно было принять в грязном и измученном дорогой состоянии.
На пороге возникла женщина неопределённого возраста, выцветшая и бледная, как старый фотоснимок. Наши фамильные глаза я узнала сразу – слишком характерный разрез, но смотрели они на мир и меня тускло и с какой-то беспросветной обреченностью.
– Вам кого? – не слишком любезно буркнула она.
Усилием воли я очнулась от ступора и стянула с головы потрепанную шляпку. Мне все говорили, что мы с мамой очень похожи.
Кажется, так оно и есть. Хозяйка дома отшатнулась, словно увидела привидение. Пользуясь неожиданным преимуществом, я шагнула вперед.
– Моя матушка, Патрисия Шерман, умерла три года назад. Я ее дочь. Вы, случайно… – мне пришлось сглотнуть, чтобы прочистить внезапно пересохшее горло. Узнавание в лице женщины было, а вот радости не заметно. Но я собралась с духом и все же закончила фразу. – Мы, случайно, не родственники?
– Убирайтесь, – едва слышным шепотом пробормотала она, почти не шевеля губами. Я с трудом разобрала слово, и потому решила, что мне показалось. Убираться? А если я правда ее племянница или внучка? Она даже не попытается выяснить, кто я? Неужели до такой степени безразлично?
– Послушайте, я только приехала. Дорога была долгой и утомительной, – миролюбиво поведала я, делая еще незаметный шажок вперед. – Можно я хотя бы немного передохну, мы побеседуем, уверена, что произошло какое-то недоразумение. Мне бы просто хотелось немного узнать о семье мамы…
– Вон! Отродье! Убирайся вон! – женщина взвизгнула и неожиданно проворно захлопнула дверь перед моим носом, да так, что я чуть не вошла с размаху лицом в шершавую дерматиновую поверхность.
– Мы честные люди! И к вашему проклятому семени отношения не имеем! – продолжали верещать за дверью.
Я попятилась, чуть не упав с полутора ступенек крыльца. Проклятое семя? Она намекает на наши магические способности?
Мама всю жизнь сдерживалась, позволяя себе плести заклинания лишь изредка, дома, закрыв наглухо все ставни и двери. Мне, малышке, были непонятны такие предосторожности, но поскольку магия пробудилась во мне слишком рано, приходилось учиться ею владеть. Пусть мои пальцы не светятся, но летающие вокруг предметы неизбежно навели бы людей на определенные мысли. Так что я старательно, высунув от усердия язык и изредка прикусывая кончик, повторяла за мамой мысленные руны спокойствия, сдержанности и контроля.
Более сложные плетения, вроде проклятий и поиска, я изучала уже сама, матушке сил на них не хватало. Она поддерживала меня, как могла, подсказывала, когда я ошибалась, и со слезами на глазах гладила по голове, повторяя, как я похожа на отца. Он, очевидно, тоже был магом, и сильным.
Вспоминать о своем прошлом матушка не любила. Ее глаза оживали, только когда я просила рассказать про папу. Она с ностальгической улыбкой описывала его темные смеющиеся глаза, их романтические встречи и иногда вскользь упоминала, что семьи
