class="p1">– Нам нужно отдохнуть, – сказал я, обнял Лу за плечи и проводил ее к ближайшей скамье. Она выглядела еще бледнее обычного, темные круги залегли под глазами, волосы растрепались после долгого и утомительного путешествия. Несколько раз – когда она думала, что я не смотрю, – я замечал, как она содрогалась всем телом, словно боролась с каким-то недугом. Я не удивился. Она через многое прошла. Как и все мы. – Местные скоро проснутся. И придут на любой шум.
Коко устроилась на скамье, закрыла глаза и натянула на лицо капюшон плаща, закрываясь от нас.
– Кто-то должен остаться в дозоре.
Я уже открыл рот, чтобы вызваться добровольцем, как меня опередила Лу:
– Я останусь.
– Нет. – Я покачал головой, силясь вспомнить, когда Лу спала в последний раз. Она прижалась ко мне, и ее кожа оказалась холодной и липкой. Если Лу и правда боролась с каким-то недугом, ей нужно было отдохнуть. – Поспи. Я за всем присмотрю.
Из горла Лу вырвался какой-то звук, когда она прижала ладонь к моей щеке. Большим пальцем провела по губам, слегка задержавшись на них. Взглядом тоже.
– Я бы лучше присмотрела за тобой. Что я увижу в твоих снах, шасс? Что я услышу в твоих…
– Посмотрю, нет ли еды на кухне, – пробормотал Бо, протискиваясь мимо нас.
Он бросил на Лу взгляд, полный отвращения. Глядя ему вслед, я почувствовал, как заурчал желудок. С трудом сглотнув, я решил не замечать боль от голода. В груди вдруг все сжалось. Я нежно отнял руку Лу от своей щеки, снял пальто и протянул его ей.
– Иди поспи, Лу. Я разбужу тебя на рассвете, и мы… – Слова обжигали горло. – …И мы двинемся дальше.
В Шато.
К Моргане.
На верную смерть.
Я снова промолчал о своих опасениях.
Лу ясно дала понять, что отправится в Шато ле Блан, и неважно, пойдем мы с ней или нет. И хотя я возражал… хотя напоминал ей, зачем мы вообще искали союзников, зачем они были нам нужны… Лу твердила, что может в одиночку одолеть Моргану. «Ты слышал Клода». Твердила, что больше не станет колебаться. «Она не может навредить мне». Твердила, что сожжет замок дотла и всех своих сородичей заодно. «Отстроим заново».
– Что именно? – с опаской спросил я тогда.
– Все.
Никогда не видел, чтобы Лу к чему-то шла так целеустремленно. Нет, скорее одержимо. Бывали дни, когда ее глаза сверкали свирепым огнем, какой-то дикой жаждой, а порой они оставались совершенно тусклыми. И такие дни были куда хуже. Она смотрела безжизненным взглядом, не замечая меня и моих слабых попыток утешить ее.
Лишь один человек мог ее утешить.
Но его больше не было на свете.
Лу притянула меня к себе, рассеянно поглаживая мою шею. От ее холодного прикосновения по спине у меня побежали мурашки. Мне тут же захотелось отстраниться, но я подавил это желание.
Тишина окутала церковь, тяжелая и гнетущая. Лишь мой желудок урчал. Голод стал мне постоянным спутником. Не помню, когда я последний раз ел досыта. С «Труппой Фортуны»? В Яме? В Башне? Коко лежала на противоположной скамье. Ее дыхание постепенно выровнялось. Я сосредоточился на звуке, на потолочных балках, чтобы не думать о ледяной коже Лу или о рези в желудке.
Мгновение спустя из кухни раздался крик, и дверь распахнулась. Бо рванулся вперед, пролетев мимо алтаря.
– «Тарабарщина»! – Он отчаянно замахал на дверь, и я вскочил на ноги. – Бежим! Сейчас же, сейчас же! Давайте…
– А ну, стой!
В зал, размахивая деревянной ложкой, вбежал скрюченный мужчина в облачении священника. С ложки стекало желтоватое рагу. Словно Бо прервал его утреннюю трапезу. Кусочки овощей, застрявшие в бороде – седой, неухоженной, скрывающей пол-лица, – подтвердили мои подозрения.
– А ну, вернись…
Увидев нас, священник резко умолк и замер. Я непроизвольно отвернулся, чтобы скрыть лицо в тени. Лу натянула капюшон на белые волосы, а Коко встала, готовая бежать.
Поздно. Глаза священника сверкнули – он узнал нас.
– Рид Диггори. – Мрачным взглядом он окинул меня с головы до пят, а потом посмотрел мне за спину. – Луиза ле Блан.
Бо не сдержался и кашлянул в проходе. Священник бросил на него короткий взгляд, фыркнул и покачал головой.
– Да, юноша, я знаю, кто ты. И кто ты, – сказал он, глядя на Коко, чье лицо скрывали капюшон и темнота.
Верный своему слову, Жан-Люк добавил портрет Коко о розыске к нашим.
Священник сощурился, заметив, что Коко достала кинжал.
– Убери его, пока не порезалась.
– Мы просим прощения, что вторглись в вашу церковь. – Я умоляюще поднял руки и кинул на Коко предостерегающий взгляд. Медленно вышел в проход, осторожно двигаясь к дверям. Лу следовала за мной по пятам. – Мы не причиним никому вреда.
Священник фыркнул, но ложку опустил.
– Вы вломились в мой дом.
– Это церковь, – вяло произнесла Коко и уронила руку, словно не могла больше выдержать веса кинжала. – А не личное жилье. И дверь была не заперта.
– Может, ты сам ее не запер, чтобы нас сюда заманить, – неожиданно радостно предположила Лу. Наклонив голову, она внимательно и восхищенно смотрела на священника. – Как паук заманивает добычу в свою паутину.
От такой резкой смены разговора священник нахмурился, да и я тоже.
– Что? – В голосе Бо отразилась наша растерянность.
– В темных глубинах леса, – пояснила Лу, вскинув бровь, – обитает паучиха, которая охотится на других пауков. Мы называем ее L’Enchanteresse. Чаровница. Да, Коко?
Коко ничего не ответила, но Лу невозмутимо продолжила:
– Чаровница заползает на паутины свих врагов, дергает их шелковые нити, обманывает, будто бы попалась в их путы. А когда пауки приползают съесть жертву, она нападает на них и медленно отравляет своим редчайшим ядом. Долгие дни она наслаждается добычей. Воистину она из немногих существ, которые испытывают наслаждение, причиняя боль.
Все уставились на нее. Даже Коко.
– Жутковато, – наконец сказал Бо.
– Умно.
– Нет, – поморщился он. Его лицо скривилось. – Это каннибализм.
– Нам нужно было где-то укрыться, – прервал я их, но слишком громко. Слишком отчаянно.
Священник, который хмуро и растерянно наблюдал за их препирательством, посмотрел на меня.
– Мы не знали, что в церкви кто-то есть. Мы сейчас же уйдем.
Он молча оглядывал нас, слегка изогнув губы. В ответ передо мной вспыхнуло золото – выискивая, изучая, защищая. Но я не отозвался на его безмолвный вопрос. Магия мне здесь не понадобится. У священника в руках лишь ложка. Даже размахивай он мечом, по его лицу видно, что он уже стар. Сморщен. Несмотря на высокий рост, время иссушило его мускулы, оставив лишь тощего
