относились, собственно, поэтому в их руках были веера, иначе они рисковали свалиться в обморок от духоты.
Для себя я отметила коротко: дуры потому что.
Газеты по прочтении я обычно отправляла в мусорку – до меня их читали сначала отец, потом мама, потом я и Лия. Я выбрасывала, не хранить же их. Но эту сложила и сунула под прилавок: еще пригодится. Буду следить, как течет жизнь в городке, пока меня в нем будто не существует.
Чтобы поднять себе настроение еще немного, я заглянула в металлический ящик. Убедилась, что вчерашняя выручка на месте, несмотря на волшебным образом вернувшиеся на полки книги, и задумалась. Может, мне привиделось, что книги на месте?
Но нет, яркие томики любовных романов и черно-красный детектив стояли на полках. Самовосполняющиеся стеллажи, что ли? Тоже нет. Такого уровня магии нет ни у одного чародея, я думаю. На всякий случай спрошу у Рио, но вряд ли он ответит. По неясной мне причине он никак не желает обсуждать со мной дела в лавке, хотя лавку обещал подарить мне. Кстати, документы надо бы попросить…
В размышлениях я не заметила, как прошло утро. Муж говорил, что покупателей в лавке мало, но я не думала, что настолько. Вчера, если бы не мисс Лонгвей, я бы вообще ничего не заработала. А как жить с таким доходом? За лавку наверняка нужно платить местные сборы, церковные, на помощь бедным, а еще гербовый сбор раз в год. Все эти ужасы о деятельности книжных лавок я услышала от мисс По – как-то раз за чашкой чая она рыдала прямо в чай и все проклинала какие-то налоги и сборы. Я, дабы заговорить ее и успокоить, стала спрашивать детали, а она и рассказала. Кто ж знал, что мне это пригодится! Спасибо, мисс По, за болтливость.
Вспоминая статью, я думала, а не написать ли маме. Чтобы известие дошло до нее, я должна буду потратить вчерашнюю выручку на услуги детектива, который отыщет, где живет Лия, а потом уже я отправлю туда письмо. Сообщу ей, что у меня все в порядке, выкупать меня не нужно, и, может быть, она приедет? В комнате мало места, но для нас обеих хватит. И даже Лию где-нибудь в углу пристроим. Заживем!
Еще вчера я ненавидела маму. Обиженно вспоминала, как она отворачивалась от меня, а потом вовсе сбежала и оставила этому гнусному мистеру Лоту. Но вот, два дня спустя, мое сердце ныло от тоски, и я снова любила маму, пыталась оправдать ее поступок хоть чем-нибудь, а дабы убедиться в отсутствии у нее плохих намерений относительно меня, я должна была написать ей. Ведь она, как и я, стала жертвой одного человека – ее мужа и моего отца. Это он виноват в наших бедах, он лишил маму наследства. Наверное, она тоже на него сердится, и это нас объединяет.
От мрачных мыслей меня отвлек мальчишка лет девяти в драненьком тулупе, в потрепанных сапогах с дырой на пятке, в тонкой шапке, из-под которой торчали грязные волосы. С вымазанного сажей лица на меня с растерянностью смотрели яркие синие глаза.
Я в этот момент с неясной тревогой почитывала описания книг, опасаясь найти среди них историю жизни кого-то из знакомых или даже моей. На мысль проверить все книги меня натолкнула ситуация с Элизой, которая вроде как и заходила в лавку, а вроде бы и нет. Не могла же она мне привидеться? Я, конечно, вижу иногда кошмары во снах, но галлюцинаций наяву никогда не было. Ну и заняться было решительно нечем: покупатели и после обеда никак не желали толпиться в торговом зале лавки, более того, они и на улице возле нее не собирались.
Мальчишка неуверенно двинулся к столу посреди зала, на котором были выложены самые – как я знала от мисс По – популярные книги. Такие всегда выставлялись на видном месте, под огромными табличками с указанием цены и часто с ненастоящей скидкой. Цену повышали, потом якобы скидывали, и так книги привлекали гораздо больше внимания.
Трубочист – а мальчишка явно был им, к нам домой такие чумазые тоже приходили – не решался прикоснуться к книгам и пальцем. Грязные руки он вытирал о штаны и тулуп, потом смотрел на них, качал головой и продолжал вытирать.
– Тебе помочь? – поинтересовалась я, не понимая, что делать.
Денег у него, скорее всего, нет, а вот схватить книгу и удрать он может. Но тогда зачем так тщательно вытирает ладошки? Я поспешила к нему и приветливо улыбнулась.
– Старшая сестренка читать любит, – прогундосил он, швыркая носом. – Я тут подкопил немного. – Мальчик сунул руку в карман и протянул мне на ладони небольшую кучку медяков. – Хватит?
Не хватит и на часть книги, но отказать я бы не смогла: вместо того, чтобы пойти по скользкой дорожке вора, он отдает за книгу для сестры последние деньги.
Защипало глаза от подступающих слез. Я не испытывала жалости к себе ни разу за последние два дня, хотя следовало бы, а теперь едва держалась. Маленький ребенок работал, копил, пришел за подарком для близкого человека, а мой отец…
– Хватит, – негромко ответила я. – Что она любит читать, давай я помогу выбрать?
На лице мальчика через слой грязи засияла радость, достигла она и моего сердца – плохое настроение мигом улетучилось.
– Рита сказки любит. Про эльфов.
– Я тоже их люблю и посоветую лучшую! Вот смотри…
Я двинулась к стеллажу, под завязку забитому любовными романами, действия которых происходили в сказочном антураже. Не понимаю тех, кто такое не читает: разве другие миры, эльфы и феи не интереснее обыденности? В любовных романах, что читала моя мама, ничего захватывающего: такое в каждом втором доме происходит. А вот драконы с эльфами – другое дело.
Мы быстро выбрали книгу – я показала мою любимую сказку «Последняя жена эльфийского принца» с красочной обложкой, на которой остроухий красавчик-эльф нежно сжимал в объятиях любимую в тени зеленых дубов. Мальчик засмущался картинки и попросил упаковать книгу.
Черную ленту с нее я сняла, отложила в сторону. Упаковала в хрустящую сиреневую бумагу, а уже поверх крест-накрест перевязала этой лентой.
Грог – мальчишка назвал мне свое имя для записи в журнал – ушел донельзя довольный, я осталась с двадцатью медяшками и почти тремя серебрушками убытка, но невероятно счастливая. Все-таки быть продавцом – не то же самое, что покупателем. Быть продавцом – значит дарить людям радость.
Дверь отворилась, и в лавку вместе с противным
