между наслаждением и болью. Это не ласки у камина. Это столкновение, когда тела горят, разум отключается, и остается только древний, животный ритм. Он войдет в тебя, и это будет больно, и это будет сладко, и он отметит тебя как свою. Навсегда. Такова наша природа».
Я провела рукой по горлу, чувствуя бешеный пульс под кожей. Его поцелуй, его запах, его член, прижатый к моему животу — все это было лишь прелюдией. Завтра луна сорвет все предохранители. Его инстинкт будет требовать одного — найти меня, прижать к земле и соединиться со мной так, как того требует наш род.
Но мама сбежала в 17 в город. Она не поддалась зову в восемнадцать. Она встретила отца, свою истинную пару, лишь в двадцать. Значит, сила воли, разум — они могут быть сильнее. Значит, и я смогу. Я сжала кулон на шее. Да, завтра будет ад. Желание будет жечь изнутри, а его присутствие где-то за стенами будет сводить с ума. Но я не обязана подчиняться. Я — Лиля Теневая. И у меня есть выбор.
Глава 7. Полнолуние и после
Следующий день прошел под знаком надвигающегося полнолуния. Сигналы, предупреждающие об этом, вспыхивали на всех информационных панелях Академии. Воздух стал густым, насыщенным ожиданием и скрытым напряжением. Каждая раса ощущала зов ночи по-своему.
Для нас, волков, эта ночь была самой сутью инстинкта — брачная ночь, когда кровь в жилах закипает, а разум отступает перед древним зовом плоти. У вампиров просыпалась жажда охоты, желание преследовать и пить. Наги впитывали лунную магию, их чешуя переливалась с удвоенной силой.
И Академия готовилась. Женское крыло превращалось в неприступную крепость. С наступлением сумерек массивные двери с грохотом захлопнулись, а на окна опустились прочные стальные решетки. Старинный протокол безопасности. Официально — чтобы никто не пострадал в ночь обостренных инстинктов. Неофициально... чтобы самцы-оборотни не добрались до самок, а вампиры не нашли себе «сосуд» среди студенток.
Я стояла у своего окна, сжимая в руке холодные прутья решетки, и смотрела, как садится солнце. Воздух в комнате казался тяжелым, густым. Под кожей начинался тот самый, предательский зуд, предвещающий превращение. Но хуже было другое — навязчивая, влажная теплота в низу живота, сжимание в груди при мысли о нем.
Где он сейчас? Чувствует ли он то же самое? Его зов, его потребность, должно быть, в тысячу раз сильнее. Заперт ли он в своем крыле, изнывая от желания, которое я вызвала? Или... или он уже ищет лазейку? Способ добраться до меня?
Мысль об этом заставляла сердце биться чаще не только от страха. Была в этом и темная, запретная дрожь предвкушения. Я сжала прутья решетки так, что пальцы побелели. Эта ночь будет испытанием. Не только для моей плоти, но и для моей воли. Смогу ли я устоять, если он найдет способ проникнуть внутрь?
И тогда я услышала его.
Сквозь толщу стен и расстояние донесся вой. Длинный, пронзительный, полный такой первобытной тоски и притяжения, что по моей коже побежали мурашки. Это был не просто вой волка. Это был зов. Узнаваемый, уникальный, как отпечаток пальца.
Он.
И он уведомлял всех: стаю, лес, саму луну. Он нашел свою пару. Он заявлял о своем праве. О своем желании. Этот звук вонзился в меня прямо в живот, заставив сжаться и похолодеть внутри. Мое собственное тело отозвалось на него глухим, пульсирующим стуком в крови. Инстинкт требовал ответить, подойти к окну, издать ответный клич, признать его.
Я впилась ногтями в подоконник, стиснув зубы. Нет. Я не буду. Я не стадо. Я не собственность.
Но его вой повторился, ближе на этот раз. Он не просто заявлял. Он искал. Шел по следу. И его зов был не только вызовом, но и обещанием. Обещанием той самой яростной, животной близости, о которой говорила мама. Я зажмурилась, пытаясь заглушить этот звук, но он проникал внутрь, резонируя с каждой клеткой моего существа. Он был там, снаружи. Охотился. А я была в западне.
Я услышала шум борьбы — глухие удары, яростный рык, который внезапно оборвался, и чей-то громкий, властный окрик. Не его. Голос был старше, грубее. Кто-то из охраны Академии?
Сердце упало. Я рванулась к окну, вцепившись в холодные прутья решетки.
Внизу, на лужайке, метались несколько фигур. Двое крупных драконов в форме охраны сдерживали зверя. Рей отчаянно рвался, его бурая шкура вздымалась и опадала, клыки оскалены в яростном рыке. Но противников было двое, и они были сильны. Его могучая голова повернулась в сторону леса. Он простоял так еще мгновение, его горящий взгляд снова поднялся к моему окну. В нем бушевала буря — ярость, боль, невыносимое разочарование и затем он развернулся. Один последний, прощальный взгляд, полный немого обещания, и он рванул с места, его багровая шкура мелькнула в ночи и исчезла в густой темноте леса.
Я осталась стоять у окна, вдруг почувствовав ледяную пустоту. Шум стих. Луна по-прежнему висела в небе, яркая и жестокая. Его зов больше не разрывал тишину, но эхо от него все еще звенело у меня в крови, оставив после себя щемящую, физическую боль потери. Он ушел, но я знала — это не конец. Это была лишь пауза. И следующее полнолуние... следующее полнолуние будет еще невыносимее.
Тишина, наступившая после его ухода, была оглушительной, но внутри меня все еще бушевала буря. Адреналин медленно отступал и его место занимало другое, более навязчивое и стыдное чувство. Мой клитор пульсировал. Настойчиво, требовательно. Тупой, ритмичный стук, отдававшийся во всем моем теле, заставляя сжиматься низ живота. Я прекрасно знала свою физиологию. Я знала, что это значит. Это не было просто возбуждением. Это был ответ. Ответ моей волчьей сути на зов самца. На его демонстрацию силы, его яростную попытку добраться до меня. Мое тело, вопреки всем моим мысленным запретам и страхам, признало его. Оно готовилось к нему. К его весу, его размеру, его ярости. Влага стыда и желания проступила на внутренней стороне бедер. Я сжала кулаки, пытаясь подавить эту предательскую реакцию, но она была сильнее. Сильнее разума, сильнее воли.
Он был там, в лесу. Раненый в своем самолюбии, полный неутоленной ярости и потребности. А я была здесь, в своей клетке, с телом, которое жаждало его так сильно, что это было больно. Я медленно соскользнула по стене на пол, прижимая ладони к лицу. Его образ — могучий, алый, с горящими глазами — стоял передо
