– Я всего лишь хочу дожить жизнь спокойно, – сказала Мэдлин.
– Это, мадам, я могу вам пообещать, – ответил Меррик. – Я не имею желания нарушать ваш покой или снова видеть вас. Ты умерла для меня, Мэдлин. Умерла в тот день, когда вскарабкалась в карету своего отца и бросила меня на произвол судьбы.
Мэдлин вздрогнула от его слов, но не возразила.
– Очень хорошо, – сказала она. – Пожалуйста, забери свой дом.
– Нет. Этого я не сделаю.
Меррик понимал, что поступает неразумно. Да, мужчина обязан обеспечить жене крышу над головой независимо от того, какова эта жена и что она сделала. Но почему он вообразил, что, если навяжет Мэдлин дом, она станет ему ближе? При чем тут буква закона? Мэдлин ему не принадлежит, этого никогда не будет.
– Я не бедная женщина, Меррик, – прошептала Мэдлин. – Но я почти всю жизнь прожила под властью сначала одного, потом другого мужчины. За исключением последних четырех летя никогда не выбирала ничего для себя – кроме случайной покупки отреза на платье. За меня всегда решали другие, что мне нужно, а что – нет, и я не могла возразить. Ты представляешь себе, что это за жизнь?
Честно говоря, Меррик не представлял. Но какое это имеет теперь значение? Мэдлин его ненавидит, он питает к ней отвращение. Ее тогдашнее бездействие неотступно преследовало его в мыслях.
Он откашлялся.
– Тогда семь тысяч фунтов.
– Не поняла.
– Цена дома, – сказал Меррик. – Если ты по-прежнему хочешь приобрести его. И еще, Мэдлин…
– Да?
Он не взглянул на нее и не подошел. Теперь Меррик был осторожен.
– Пожалуйста, больше не приходи сюда. Веди дела с Розенбергом.
– Прекрасно, – прошептала она и открыла дверь. Замок едва слышно щелкнул. Мэдлин замерла на пороге, судорожно вздохнув.
С незнакомым приступом страха Меррик повернулся в кресле. В коридоре стояла Бесс Бромли. Ее пышная грудь белым пятном выделялась в полумраке коридора. Рядом с Бесс стоял пунцовый Фиппс. Он, очевидно, забыл, что проводил в кабинет хозяина Мэдлин.
С мрачным видом Мэдлин прошмыгнула мимо и исчезла. Бесс издали уставилась на Меррика жарким жадным взглядом. У него засосало под ложечкой, во рту появился привкус горечи.
– Прошу извинить, мистер Маклахлан, – выдавил Фиппс. – Сегодня такой напряженный день. К вам мисс Бромли.
Меррик рывком открыл верхний ящик стола и вынул из него лист бумаги.
– Услуги мисс Бромли сегодня не требуются, Фиппс, – проговорил он. – Когда будет нужно, я пошлю за ней. Будьте любезны, проводите ее.
Сев в карету, Мэдлин разразилась слезами. Злость, обида, унижение захлестывали ее. С нее довольно боли. Тем более по этому поводу! Еще недавно она думала, что обрела покой, если не счастье. И вдруг – голословные утверждения Меррика, столь нелепые, что их невозможно принять на веру.
Оказывается, ничто не изменилось. Один взгляд на Меррика и тринадцать лет спустя повергал ее в шок. Их случайная встреча на прошлой неделе не в счет, тогда момент был совершенно фантастический. А эта женщина у дверей его кабинета! Боже! От ее взгляда у Мэдлин по спине побежал холодок. Пустые глаза, лишенные всяких чувств. Цель этой особы совершенно ясна.
Карета катила прочь, упряжь громко позвякивала на ходу. Только сейчас Мэдлин позволила себе роскошь полностью предаться горю. Плечи ее затряслись. Закрыв лицо носовым платком, она всхлипнула, а потом зарыдала так, как когда-то в юности. Она не плакала добрых тринадцать лет. С тех пор, как потеряла Меррика, вернее, с тех пор, как потеряла мужчину, которого любила.
На следующее утро после венчания в Гретна-Грин приехал папа и сказал что Меррик совсем не такой, как она о нем думает. И представил ей доказательства. Спустя много лет Мэдлин не понимала, где заканчивалась видимость и начинался настоящий Меррик. Он стал для нее незнакомцем. И в то же время остался прежним – человеком, знавшим себе цену. А его знаменитая уверенность в себе? Именно из-за этого Мэдлин в семнадцать лет без памяти влюбилась в него, ей всегда недоставало этого качества.
Она боялась выезжать в свет и умоляла отца оставить ее в Шеффилде еще на год. Тетя Эмма присоединилась к ее просьбам. Мэдлин всю свою жизнь провела в провинции, ни разу никуда не выезжала, предупреждала отца тетя Эмма. У девушки нет матери, которая могла бы посвятить ее в то, как и чем живет высший свет. Ей всего несколько дней назад исполнилось семнадцать. Но отец ничего не желал слушать. Потрепав дочь по голове, как своего любимого спаниеля, он объявил, что уверен в ней и будет ею гордиться.
Уверенность отца оказалась преждевременной. Не прошло и половины сезона, как леди Мэдлин Ховард по уши влюбилась в молодого человека, не имеющего веса в обществе. Она впервые увидела его через полтора месяца после окончания школьного курса. Тетя Эмма взяла ее на бал, который давали герцог и герцогиня Форн. Если это не любовь с первого взгляда, значит, это было наваждение. Герцог, покровитель искусств и любитель классической архитектуры, задумал построить новый загородный дом. Встретившись с десятком маститых архитекторов, он выбрал молодого Меррика Маклахлана.
Имя Меррика тогда было у всех на устах. Он стоял в углу, бесстрастно разглядывая гостей поверх бокала с шампанским. Бал явно не производил на него впечатления. Меррик откровенно скучал. Это придавало его поразительной красоте особый шарм. Он явился на бал с братом, сэром Аласдэром, известным прожигателем жизни. Но никто не принял бы Меррика за повесу или за бездельника, каковых на балу было большинство. Меррик демонстративно сторонился всех.
Они с Мэдлин обменялись несколькими долгими взглядами. Меррик даже не потрудился скрыть свой интерес к ней, и Мэдлин это польстило. Несколько дней после бала она думала только о высоком мужчине с густыми черными волосами и пристальным взглядом льдисто-голубых глаз. Ей казалось, что его глаза цветом напоминают ледники, которых она, разумеется, никогда в жизни не видела. Правду сказать, она в жизни не видела почти ничего, кроме обширного папиного поместья.
После того вечера Меррик начал появляться на многочисленных светских мероприятиях, хотя по его виду нельзя было сказать, что это доставляло ему удовольствие. Но титул брата и покровительство герцога дали ему пропуск в высший свет и сделали относительно приемлемым гостем. Тете Эмме и папе это не нравилось. Хоть у сэра Аласдэра и громадное состояние, но это не «старые деньги», предупреждали папа и тетя. Оно нажито игрой и другими низкими делами. А младший братец еще хуже. Он зарабатывает на жизнь, подчеркивала тетя Эмма, презрительно поджав губы.
Мэдлин это не останавливало. Она искала любую возможность встретиться с Мерриком. Сейчас, спустя тринадцать лет, Мэдлин не понимала, откуда брала смелость. Тем временем папа поощрял ухаживания юного лорда Генри Уинтерза, милого увальня, который постоянно наступал ей на ноги в танцах.
