– Я не хочу тебя, – проговорила она, убеждая саму себя. – Не хочу. Ты больше мне не муж.
Меррик небрежно поднял одно плечо.
– Я никогда не опровергал твою ложь и впредь не буду. Но знай, Мэдлин, ты моя жена. Перед Богом и перед лицом закона ты моя жена и всегда ею будешь.
Ее глаза были прикованы к его красивому, презрительно скривившемуся рту.
– Это ты воспользовался законом, когда тебе это было выгодно! – парировала она. – И быстро отверг меня, когда появилась возможность получить прибыль.
Меррик медленно повернулся к ней, его лицо было непроницаемым.
– Я никогда не отвергал тебя, Мэдлин, – хрипло сказал он. – Никогда. О чем ты говоришь?
Мэдлин неуверенно заморгала.
– Об… об аннуляции брака, – сказала она. – О деньгах. О моем приданом.
– Не было никакой аннуляции, – медленно покачал головой Меррик. – Я знать ничего не знаю ни о каких деньгах.
– Ложь! – Сердце молотом застучало в груди Мэдлин. Меррик снова отступил назад.
– Да, ложь, – сказал он. – Я в этом не сомневаюсь. Но бьюсь об заклад, это ложь твоего отца, а не моя.
Если он лжец, то хороший. Мэдлин почувствовала, что земля угодит у нее из-под ног.
– Тогда скажи мне… – Она с хрипом втянула воздух. – Ты утверждаешь, что не расторгал наш брак?
Меррик изумленно смотрел на нее.
– Как я мог это сделать? – спросил он. – Мэдлин, мы дали клятву. Мы скрепили ее нашими телами. Вспомни, ты уже не была девственницей! Какие у нас могли быть причины для аннуляции брака? Похоже, кто-то из нас сошел с ума…
– Я начинаю думать, что ты. – Мэдлин в отчаянии покачала головой. – Я тебе не верю.
– А я не верю тебе! – отрезал Меррик. – Расторгнуть брак после того, что мы вместе совершили? Какой безмозглый болван поверит, что это возможно? Ты считаешь меня круглым дураком?
Боже, он говорит так убедительно! Кровь отхлынула от лица Мэдлин. У камина стоял кожаный диван. Ухватившись за спинку, она сделала несколько шагов. Сильная рука Меррика поддержала ее, не давая споткнуться, и Мэдлин опустилась на сиденье.
Господи! Боже правый! Не может этого быть… Комната вдруг поплыла у нее перед глазами, и Мэдлин провалилась в темноту. Опустившись на колено, Меррик мягко растирал ей руку. Мэдлин почувствовала, как его гнев сменился другими эмоциями.
– Мэдлин, что он тебе сказал? – Казалось, Меррик давился словами. – Что Джессоп сказал тебе обо мне?
Мэдлин невидящим взглядом смотрела в стену.
– Я их видела, – опустошенно сказала она. – Я… я видела бумаги. Твою подпись.
– Какие бумаги? – Меррик взял ее лицо в свои ладони и повернул к себе. – Какие бумаги, Мэдлин?
– Аннуляцию, – сказала она. – Две или три страницы… с печатью, свернутые в трубку и перевязанные лентой. И ты подписал их, Меррик. Папа мне показывал.
Прищурившись, он покачал головой.
– Мэдлин, как выглядит моя подпись?
– Я… я не помню.
– Ты не можешь ее помнить, потому что видела ее только раз, – ответил Меррик, – когда я подписывал регистрацию брака в Гретна-Грин. Ты смотрела на мою руку? Ты это помнишь?
Мэдлин проглотила ком в горле.
– Нет… не помню, – призналась она. – Я… я так волновалась. Разве мы что-то подписывали? Думаю, должны были. Но папа сказал, что брак расторгнут. Он сказал, что ты этого хотел.
Меррик сжал ее руки:
– А ты этого хотела, Мэдлин?
Она молча кивнула, слезы стояли в ее глазах.
– Я совершила ошибку, Меррик – прошептала она. – Мне было всего семнадцать. Я не знала, как устроен мир.
Силы оставили Меррика. Он снова почувствовал себя выпотрошенным, опустошенным. Вероломство Джессопа его не удивило. Он познал нрав отца Мэдлин на собственной шкуре. Но Меррика всегда поражало полное отсутствие решительности у Мэдлин. Он никогда не думал, что жизнь и родные Мэдлин будут ласковы к ним. А она верила в это? Очевидно, да. Во всяком случае, она не была готова плечом к плечу с ним преодолевать тяготы жизни.
– Мы все еще женаты, Мэдлин, – сказал он тусклым голосом. Казалось, слова шли из глубин усталого сердца. – И останемся супругами до смерти.
– Не говори так! – воскликнула она. – Я этого не вынесу! Я отказалась от всего, Меррик. Моя жизнь… все эти годы… ради чего?
Он попытался снова взять ее за руку, но Мэдлин оттолкнула его.
– Нет! – сказала она. – Я… у меня ребенок, Меррик. Он – единственное, ради чего я живу. Он для меня все. Не может быть… нет, я не никогда поверю, что я… я прелюбодейка! Ты об этом говоришь?
– Успокойся, Мэдлин.
– Нет, не могу. Это злодеяние. Ты говоришь, что мой отец… что он солгал мне. Я тебе не верю. Я не твоя жена. Я скорее умру.
– Не важно, веришь ты мне или нет, Мэдлин, – печально сказал Меррик. – Это ничего не изменит.
– Это все меняет. – Ее голос срывался, лицо исказило отчаяние. – Папа сказал, что заплатил тебе. Заплатил, чтобы ты исчез. Он сказал, что отдал тебе мое приданое. Тридцать тысяч фунтов. Столько ты запросил, чтобы избавиться от меня. Ты хотел заниматься бизнесом, Меррик, и нашел способ сделать это.
Меррик встал и зашагал по комнате. Сейчас с Мэдлин бесполезно говорить. Нет смысла спорить с ней или сообщать о лжи ее отца. Меррик теперь ничего не чувствовал. Ни боли, ни ярости, ни праведного гнева. Сердце застыло в груди холодным камнем. Это лучше, чем раздирающее тело вожделение, охватившее его при виде Мэдлин, решил он.
Одно неопровержимо ясно. Не важно, любила Мэдлин тогда его или нет, сейчас он ее испугал.
– Прости, Мэдлин, – бесцветным тоном сказал Меррик. – Лучше бы нам никогда не встречаться. Жизнь была бы не такой пустой. Лучше бы ты не возвращалась в Лондон. Но расторжения брака не было, Мэдлин. И денег не было. Когда ты придешь в себя, то поймешь, что это правда.
– О Господи! – Мэдлин зажмурила глаза. – Джеффри!
– Джеффри?
– Мой сын, – прошептала она.
Боже милостивый! Мальчик у колодца?
– Пожалуйста, Меррик, – умоляла она, – больше никому не говори об этом. Я не вынесу, если люди назовут его…
– Не посмеют, – резко перебил ее Меррик. – Люди никак его не назовут, Мэдлин. Неужели ты думаешь, что я стану перетряхивать наше грязное белье в Мейфэре? Ты полагаешь, что я только и ждал все эти годы, пока ты жила с другим мужчиной и называла его мужем, чтобы теперь устроить скандал? Ты думаешь, я горжусь тем, чем обернулась моя женитьба?
– Ты… ты теперь богат, – прошептала Мэдлин, – и можешь развестись со мной, если все, что ты сказал, правда.
– Не на этом свете, моя дорогая, – резко ответил Меррик. – Ты до могилы будешь мечтать об этом.
– Я… я этого не хочу! – воскликнула она.
– Да, не хочешь, – согласился он. – Это мерзкий публичный процесс, и он погубит репутацию твоего сына.
