В конце концов человек похожий на дворецкого, решил провести Мэдлин наверх, в кабинет мистера Маклахлана. Она поднялась вслед за ним на два пролета лестницы. В каждом углу, в каждой нише работали люди. За досками на высоких табуретах сидели чертежники. Другие склонились над большими столами, заваленными бухгалтерскими книгами. В одном из коридоров лежали некрашеные вырезанные зубцами доски, рядом стояла корзина с деталями отделки. Все это казалось Мэдлин странным. Она никогда в жизни не видела ничего подобного.
Ее оставили ждать в большом кабинете. Стены были обшиты деревянными панелями, гармонировавшими с прекрасной мебелью красного дерева и таким же письменным столом огромных размеров. Стоявшие у стены напольные часы в высоком инкрустированном футляре действовали на нервы монотонным тиканьем.
Не в состоянии от волнения усидеть на месте, Мэдлин вскочила с кресла и прошлась по комнате, разглядывая книжные полки и живопись. Картины большей частью были очень старые и очень красивые. Итальянские и голландские, решила она. На буфете на тяжелом серебряном подносе стоял искрящийся графин, украшенный уникальной резьбой, в окружении шести таких же стаканов. Без сомнения, хрусталь с острова Мурано. Мэдлин горько скривила рот. Меррик всегда отличался безупречным вкусом и теперь, похоже, мог позволить себе самое лучшее.
Слева от стола была узкая дверь. Поддавшись порыву, Мэдлин открыла ее и заглянула внутрь. В теплом воздухе витал пьянящий мужской запах. Опустив ресницы, Мэдлин глубоко вздохнула, отдаваясь во власть нахлынувших воспоминаний. Запах каштана и чего-то еще, резкого и пряного, дразнил ее ноздри. И за всем этим – едва уловимый аромат, присущий только Меррику. Мэдлин мгновенно узнала его. Узнала теперь, как узнавала всегда. О, как жестока память, она жалит как острие кинжала.
Мэдлин охватило искушение подойти к узкой кровати, откинуть покрывала и вдохнуть аромат простыни. Этот запах она тоже хорошо помнила. От воспоминаний кровь бросилась ей в лицо. Рассердившись на себя, Мэдлин захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, прижав руки к теплому дереву.
В этот неподходящий момент без всякого предупреждения вошел Меррик, и у нее перехватило дыхание. Он не сразу заметил Мэдлин. Подойдя к столу, он бросил на него набитый бумагами черный портфель. Задумавшись, Меррик провел по волосам красивой рукой с длинными пальцами. Неизменное кольцо-печатка блеснуло в лучах солнца, пробивавшихся сквозь окно.
Мэдлин кашлянула, и Меррик тут же повернул голову. Она не могла понять выражения его лица. Что это? Облегчение? Радость? Но что бы это ни было, оно быстро сменилось мрачным взглядом.
– Мэдлин, – тихо сказал Меррик. – Ради всего святого, что это значит?
Она спокойно положила на стол договор, который дал ей Розенберг.
– Действительно, что это значит? – пробормотала она. – Ваш мистер Розенберг дал мне это сегодня.
Меррик поднял красивую бровь.
– Он заслуживает полного доверия.
От его холодного высокомерия Мэдлин затрясло.
– Как вы смеете, мистер Маклахлан? – Ее голос дрожал от ярости. – Как вы смеете вмешиваться в мои личные дела? Заберите это назад. Я этого не приму, слышите?
Меррик имел наглость улыбнуться, но глаза его оставались холодными.
– Мистер Маклахлан? Вот как? – сказал он. – Как же так, Мэдлин?! Мы одни. Можешь оставить свои хитрости.
– Теперь вы для меня никто! – выпалила она. – У вас нет права рассказывать посторонним, что вы имеете ко мне отношение.
– Я твой муж, – парировал Меррик. – Хотя я не упомянул об этом факте Розенбергу. И пока мы женаты, закон требует, чтобы я обеспечивал тебя, хочу я этого или нет.
– Вы мне не муж! – крикнула Мэдлин. – Мой муж умер, слышите? Прекратите мучить меня.
Обойдя стол, Меррик остановился перед ней.
– Ты понятия не имеешь, что такое настоящие мучения, Мэдлин. – Голос его был пугающе спокойным. – Кем бы ни приходился тебе лорд Бессетт, он, несомненно, тебе не муж.
У Мэдлин задрожали руки. Меррик стоял слишком близко. Его мужская сила и красота всегда ошеломляли ее.
– Мы совершили ошибку, Меррик, – прошептала она. – Поторопились, сделали глупость и потом пожалели об этом. Пожалуйста, пусть это останется в прошлом. Мне теперь надо думать о ребенке.
Его красивый рот скривился в презрительной усмешке.
– Ты стыдишься меня, Мэдлин? – спросил он. – Ты стала старше и быстро поумнела, не так ли? Сколько ты жалела, что связала свою судьбу с нищим шотландцем? Дней десять?
– Да как ты смеешь?! – Мэдлин сообразила, что изо всех сил размахнулась, только когда Меррик схватил ее за запястье.
Он резко дернул ее, почти прижав к себе, и она почувствовала жар его тела.
– Смею, мадам, – процедил он сквозь зубы, почти касаясь губами ее рта. – Я заплатил за это кровью своего сердца.
– Какого сердца? – вскрикнула Мэдлин. – У тебя его нет!
Меррик прижал ее к себе, грудь в грудь.
– Да, я это слышал, – ответил он, ухватившись рукой за ее юбки, словно собирался задрать их. – Но у меня есть жена. Благодари Бога, моя дорогая, что я не затащил тебя в спальню. Я бы дал выход своим тринадцатилетним страданиям между твоих длинных прелестных ног.
– Только попробуй! – прошипела Мэдлин. – Я закричу! Меня весь дом услышит.
– Пожалуйста, никто на это и внимания не обратит, у них есть дела поважнее.
Посмотрев на Меррика, Мэдлин проглотила ком в горле. Господи, он говорит правду. Его голубые глаза горели, ноздри раздувались, дыхание стало хриплым. Символ неопровержимого мужского возбуждения, прижатый к ее животу, становился все крепче.
– Да, Мэдлин, я хочу тебя, – признался Меррик. – Тебе это приятно? Ты счастлива, что я еще страдаю? Что скажешь, дорогая? В постель или нет? Обычно ты умоляла меня об этом. Разве не помнишь?
Мэдлин зажмурилась. Боже, правый, она помнила. Вводя ее в еще большее искушение, Меррик провел рукой по ее бедру, медленно и неумолимо зажигая огонь желания. Она чувствовала сквозь плотную ткань его брюк напрягшееся мужское естество, силу его рук, жажду в его прикосновениях… В какое-то безумное мгновение Мэдлин готова была решиться.
Нет! Нельзя совершить новую глупость.
– Убери руки, Меррик, – прошептала она. – Я не твоя.
Он посмотрел на нее с еще большим презрением и оттолкнул.
– Я не взял бы тебя, даже если бы на земле других женщин не осталось, – сказал он. – Я бы не доставил тебе удовольствия, вероломная змея.
Мэдлин отшатнулась. Ей казалось, что она теряет разум.
– Я не хочу тебя, – проговорила она, убеждая саму себя. – Не хочу. Ты больше мне не муж.
Меррик небрежно поднял одно плечо.
