деле имела в виду.
Тетя ДиДи повернулась шерифу, надув губы и придав лицу выражение, которого я никогда прежде у нее не видела. Шериф Стронг бросил на меня взгляд, и я почти решила, что уловила извинение в его глазах.
Когда шериф завел руки моей тети за спину и закрепил наручники, я подумала о том, как не смогла спасти маму от того, что с ней приключилось. А теперь тетя ДиДи – единственный оставшийся у меня родной человек – тоже оказалась в беде, в другой. В беде, с которой я смогла бы справиться, – если мыслить здраво и найти решение.
– Арестовав меня, вы потеряете время, необходимое для поиска настоящего преступника, – запротестовала тетя ДиДи, когда вокруг нас один за другим потрясенно открывались рты. – Вы же сами это знаете!
Наручники защелкнулись, и шериф развернул ДиДи, почесав челюсть.
– Может, и так. Поэтому я забираю вас, устрою в камере и поспешу вернуться сюда как можно скорее. – Он глубоко вздохнул, избегая зрительного контакта со мной. – В данный момент, Деанна Грин, вы арестованы за кражу. У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет…
Пока шериф Чарли Стронг стоически зачитывал моей тете ее права, глаза ДиДи наполнились слезами, и мое сердце треснуло.
Единственный раз, когда я видела, как тетя ДиДи плачет, был через неделю после маминой смерти. Я вошла в комнату мамы и увидела ДиДи лежащей в постели своей сестры, она прижимала к щеке один из потрепанных маминых свитеров и рыдала во весь голос. Даже тогда, пять минут спустя, она взяла себя в руки, промокнула глаза салфеткой и извинилась за то, что побеспокоила меня всем этим шумом.
А сейчас тетя была грустной и напуганной, и я не знала, как ей помочь. Но была обязана попытаться.
Участники, чьи выражения лиц были встревоженными и шокированными, несмотря на красочные шляпы, подведенные глаза и пылающие щеки, раздвинулись, как занавеска, вокруг тети ДиДи, когда шериф вывел ее из дворца в наручниках.
Десять
Когда я была маленькой, мама пыталась заставить меня полюбить мультик «Винни-Пух и Медовое дерево», потому что сама любила его в детстве. Мы смотрели, как Пух пел пчелам, что он грозовая тучка, в надежде украсть их мед. По причинам, которые смог бы объяснить только хороший психотерапевт, эта сцена ужаснула меня в четыре года, вызвав кошмары о пчелах, деревьях и удушье в меде. Годами, когда на детской площадке мимо меня пролетала хотя бы одна пчела, я падала на землю, сворачивалась в клубок и плакала, пока мне не приходили на помощь. Поэтому мама делала то, что и всегда: заставляла меня смотреть в лицо моим страхам.
К тому времени, как мне исполнилось десять, она научила меня находить ульи в горах. Она водила меня на действующую пчелиную ферму, где я научилась выкуривать пчел. Она поощряла меня забираться на каждое высокое дерево, которое я могла найти. К своему одиннадцатилетию я больше не боялась пчел.
И все же до гнева, который я испытала после смерти мамы, страх всегда был моей эмоцией номер один. Ни один врач не ставил мне диагноз, но после того, как я прошла первый обязательный курс психологии в колледже, я поняла, что какое-то тревожное расстройство – намек на обсессивность, капельку компульсивности и самую малость депрессии – зарезервировало себе место в моих нейронных связях. Может быть, поэтому горе смяло меня, как грузовик.
И может быть, поэтому сейчас время вокруг меня застыло. Моя тетя в наручниках была реальностью, которую я не могла постичь. Колени подкосились, а сердце забилось в груди, но я продолжала стоять неподвижно, парализованная вопросами и этим слишком знакомым страхом.
Я уже потеряла свою мать – я не могла потерять еще и тетю. Я перебирала пальцами, пытаясь заставить тело снова двигаться, а мозг – активизироваться, наблюдая, как Савилла ухаживает за своей мачехой.
Эти две женщины, две самые близкие к мистеру Финчу, должны были знать что-то, чего они не говорили, что-то об этом дворце, представлении или людях в нем… Мне нужна была информация, чтобы очистить имя моей тети, прежде чем я упущу их из виду.
Я подкралась к Савилле, пытаясь говорить ласковым тоном, который прозвучал более горячо, чем я предполагала, и спросила, могу ли что-нибудь сделать.
Савилла, казалось, успокоилась.
– Спасибо, Дакота. Нужно отвести мамочку обратно в квартиру. Ты мне поможешь? – Она также обратилась к человеку позади меня: – Саммер, ты тоже… Можешь взять ее с другой стороны?
Я повернулась и увидела миниатюрную участницу, все еще стоявшую позади меня. Темно-розовые губы Саммер дрогнули в беспокойстве.
– Конечно! – сказала она.
Я сделала, как просили, и протянула руку миссис Финч, пока Саммер торопливо обходила ее, чтобы выступить в роли опоры с другой стороны. Миссис Финч колебалась лишь мгновение, прежде чем решить позволить нам обеим оказать ей помощь, пока Савилла вела нас к личной резиденции Финчей. Я заметила, как Джемма наблюдает за нами из-под шляпы. В ее глазах с длинными ресницами мелькнула зависть нашей близости к Финчам.
Пока толпа расходилась, вероятно не зная, что делать с неожиданно освободившимся временем, мы медленно прошли мимо библиотеки, по длинному коридору со стеклянным потолком, мимо вестибюля, обогнули солярий и через замаскированную дверь, напоминающую часть стены, вышли к задней лестнице, ведущей на третий этаж. Со всеми этими поворотами и изгибами я бы никогда не смогла найти дорогу обратно в бальный зал и могла только представлять, как это все выглядело со стороны: Савилла и Саммер в шляпах, я в ботинках и джинсах и гламурная миссис Финч, зажатая между нами тремя.
Пока мы шагали по коридорам дворца, легкая воздушность общественных мест уступила место тусклому, желтоватому оттенку, а выцветшие обои стали более вычурными, менее современными. Узор виноградной лозы на темно-синем фоне извивался по стене бесконечными восьмерками, сплетаясь в бесконечность пересекающихся линий. Влияние Позолоченного века было очевидным, и я поняла, что это, должно быть, изначальный декор. Это были комнаты, которые мы не посещали в средней школе, комнаты для семьи и близких друзей.
Комнаты в жилом крыле были помечены табличками, такими как «Апартаменты на годовщину», «Люкс королевы Елизаветы», «Комната памяти». Изменение обстановки создавало ощущение, будто вы попали в хорошо сохранившуюся версию начала двадцатого века. Интересно, сколько еще секретных дверей ведет из этого коридора с люксами?.. Я не была уверена, кто может остановиться в жилом крыле, но предположила, что это ближайшие к Финчам люди –
