он прижимал меня, не давая ни сантиметра свободы.
— Умница, — пробормотал Рэйф, его голос был лаской с отравленным лезвием. — Больше не сопротивляешься?
Нет. Да. Я уже не знала.
Я видела своё отражение за его спиной — в тёмном стекле, на фоне огней города. Расширенные зрачки, приоткрытые губы, дрожь в теле — и ничего не оставалось от хладнокровия, которым я пыталась укрыться.
— Важный вопрос, — прошептал он, пальцы медленно скользнули вверх по моей шее, надавив чуть сильнее, давая понять, кто здесь управляет. — Тебя возбуждает страх?
Я сглотнула. Пульс бился под его пальцами, словно зов.
— Да, — прошептала я.
Он рассмеялся. Низко. Возбуждающе.
— Какое у тебя стоп-слово?
Я замялась. Неуверенность вспыхнула в груди.
— Эм… «серьёзно».
— «Серьёзно»? — он фыркнул. — Ну ладно. Значит, если мы это сделаем, и ты по-настоящему хочешь, чтобы я остановился — говори это слово. Но если скажешь что-то другое… я не остановлюсь. Поняла?
Живот сжался. Я ненавидела его. Но ни один мужчина прежде не копал так глубоко, чтобы узнать, чего же я на самом деле жажду. Моё желание — слишком дикое, чтобы его можно было укротить. Я пыталась. Безуспешно. Рэйф, похоже, прочёл это в моих глазах — потому что в его взгляде что-то потемнело, вспыхнуло необъяснимым, собственническим, и от этого по спине побежал холодок. А потом — без предупреждения — он поцеловал меня. Не мягко. Не нежно. Пальцы вплелись в мои волосы, вторая рука легла мне на шею — не сдавливая, просто удерживая. Словно он хотел почувствовать, как бьётся пульс под его ладонью. Словно ему нужно было доказательство, что в этот момент — я его. Он наверняка наслаждался этим. Тем, как действует на меня. И… я поддалась.
Я поцеловала его в ответ — жарко, отчаянно, бездумно. Поцелуй вспыхнул во мне, как огонь по сухой траве. Я хотела выдохнуть что-нибудь колкое, напомнить и ему, и себе, что я — не та, кого можно заполучить.
Но когда его рот завладел моим, когда пальцы сжались в моих волосах, словно он собирался поглотить меня — остановиться было уже невозможно. Потому что больная, мрачная часть меня хотела знать, каково это — быть в его руках. Я не была новичком в случайном сексе. Спала с мужчинами, едва узнав их имена. Но он был другим. Он был... опасно притягательным. И в этом было нечто большее, чем просто возбуждение. Он не отшатнулся от моей тьмы — он её принял. Ему она нравилась. Было бы глупо не поддаться.
Его губы скользнули к моей челюсти, потом ниже. Горячее дыхание обожгло кожу.
— Чувствуешь? — прошептал он, его голос будто клубился дымом внутри моей груди. — Именно для этого ты создана.
Мои ногти впились в его руки. Дыхание сбивалось, тело предавало с каждой секундой всё сильнее.
— Я тебе не принадлежу.
Слова сорвались с моих губ, но не звучали убедительно. Не тогда, когда сердце бешено колотилось под его пальцами. Не тогда, когда я всё ещё была прижата к стеклу.
Рэйф тихо усмехнулся. Его рука спустилась ниже — к талии, по изгибу бёдер, пока не сжала мою задницу с собственнической силой.
— Пока нет, — выдохнул он у самого уха. — Но после того, как я тебя трахну, будешь.
Я стиснула зубы. Где-то в глубине завибрировал стыд. Но не меньше — голод. И они сплелись, перепутав границы, подчиняя всё внутри.
Рэйф изучал меня, как хищник изучает жертву, выжидая, когда она наконец сдастся. И я сдалась. Хотя ещё притворялась, что нет.
— Ты часто читаешь их, да? — произнёс он дразнящим тоном. Его пальцы скользнули по моему бедру, поднимая подол платья. Рука сжала меня сильнее. Губы коснулись шеи. — Все эти грязные книжки. Ты — грязная девочка.
Желудок сжался. Дыхание сбилось. Я попыталась оттолкнуть его, но он лишь расхохотался и перехватил мои запястья, прижимая их к стеклу над головой.
— Будешь дёргаться? — его подбородок опустился ближе, глаза горели. — Я знаю, как сильно тебе нравится мысль быть оленёнком под лапами волка. Я сглотнула. А возбуждение между ногами стало уже почти болезненным. — Блядь, — прошептал он, касаясь губами моей челюсти. — Я бы с удовольствием посмотрел, как ты трогаешь себя, пока читаешь их.
— Чёрт... — щёки запылали, и я прикусила губу.
— Я могу дать тебе это, — прошептал он, голосом, что был самой сущностью греха. — Всё. Даже можем воссоздать твои любимые сцены.
Его пальцы сомкнулись у меня на горле — с нажимом, но не больно. Достаточно, чтобы сердце дрогнуло. Вторая рука скользнула вверх по руке, едва касаясь, как перо, но от его прикосновений внутри всё вспыхивало. Моё тело отзывалось быстрее разума. Он считывал меня с точностью хищника — по каждому вдоху, по любому, даже самому незначительному движению бёдер.
— Позволь мне показать тебе, маленькая лань, — его губы коснулись моего уха, — на что способен волк.
Я не остановила его, когда он резко притянул меня к себе. Не возразила, когда его пальцы пробежались по моей спине, дразняще, будто испытывая, сколько ещё я выдержу, пока сама не подамся ему навстречу.
Он играл с ожиданием, с напряжением, как с изысканным блюдом — и знал, что охота уже выиграна. Игра окончена. Никто и никогда не выстраивал такую предвкушающую пытку. Это было невыносимо.
Он приподнял моё лицо за подбородок, и мне пришлось встретиться с ним взглядом. В его глазах была жажда. Такая голодная, что я задрожала.
— Всё, что тебе нужно сделать, — прошептал он, — сказать «да». Или «нет», если тебе это тоже нравится. — Он подмигнул.
Я стояла на краю. Оставалось сделать один шаг — и я упаду. Хотя, может, я падала в него с той самой ночи, а он просто ждал, когда я это пойму.
Я выпрямилась, стараясь, чтобы он не заметил, как пылает кожа под его ладонями. Как дрожат ноги от его взгляда. Я голодала. Годы. И он каким-то чудом увидел это. Почувствовал. Понял. Ни один до него — никогда.
Он не сомневался. Не тратил ни секунды. Двигался, как хищник, наконец добравшийся до своей добычи. Его хватка была безжалостной. Он не оставил ни сантиметра пространства, между нами.
Он вновь впился в мои губы. Поцелуй был жёстким, жадным, таким, что из груди вырвался сдавленный стон. Я вцепилась в его чёрную рубашку, ногтями, глубоко, пока он прижимал меня к прохладному стеклу. Его пальцы снова скользнули по шее, по коже — оставляя следы жара. Он укусил меня — лёгкий укус, едва ощутимый, но дыхание сбилось напрочь. А потом вернулся к губам.
Я выгнулась,
