— красноватое, пульсирующее. Что-то горело.
Машина взяла последний поворот, и усадьба Самойловых предстала во всей красе разрушений. Всё выглядело как иллюстрация к репортажу о военных действиях.
Главные ворота с гербом рода были снесены напрочь. Металл искорёжен, створки валялись в стороне, одна наполовину торчала из сугроба. Вместо ворот зияла дыра, через которую был виден усадебный двор.
Во дворе дымился обгоревший остов фургона. Пламя уже потушили, но от машины остался только скелет из почерневшего металла. Вокруг пепелища простиралась воронка от взрыва, оплавленная брусчатка, обожжённая земля.
Пожарные машины стояли у флигеля, из которого всё ещё валил дым. Полицейские автомобили блокировали подъезд, сотрудники органов оцепляли периметр лентами.
Чёрные автомобили «Астрея» уже стояли полукругом, охранники в тёмных костюмах патрулировали территорию с винтовками наготове.
Я выскочил из машины, не дожидаясь полной остановки. Ноги скользнули на обледенелой брусчатке, и я чудом удержал равновесие. И сразу же побежал к воротам, вернее, к тому месту, где они когда-то были.
— Стойте! — Один из охранников преградил путь, выставив руку. — Нельзя, господин…
— Фаберже, — рявкнул я. — Пропустите!
К нам направился мужчина лет сорока в дорогом костюме. Лицо жёсткое, шрам через бровь, короткая стрижка. Боевой маг, это было видно сразу — по осанке, по взгляду, по манере держаться.
— Сергей Викторович Беляев, начальник службы безопасности усадьбы, — представился он. — Вы Александр Васильевич Фаберже?
— Да, — выдохнул я. — Что с Аллой Михайловной? Она жива?
— Жива, здорова, внутри дома, — коротко ответил Беляев. — Семья не пострадала. Трое охранников ранены, двое обожжены, состояние стабильное. Нападавшие отступили минут двадцать назад.
Облегчение накрыло волной. Живая, здорова, хвала небесам.
— Проведите меня к ней, — потребовал я.
— Сейчас, господин Фаберже, но сначала…
Беляев не договорил. Входная дверь особняка распахнулась, и на крыльцо выбежала Алла.
Волосы девушки растрепались, лицо побледнело от страха, но она и правда была цела. Она увидела меня и побежала через двор, не обращая внимания на протесты охраны.
Я рванул ей навстречу. Мы столкнулись на полпути.
— Александр Васильевич… — Её голос дрожал. — Вы приехали…
— Конечно, приехал, — ответил я. — Как же иначе?
Алла всхлипнула и крепче вцепилась в мою руку. Но затем вспомнила, что вокруг было слишком много свидетелей, и отстранилась.
— Всё уже закончилось, — прошептала Алла. — Охрана отбила нападение. Я просто… очень испугалась.
— Расскажите, что случилось, — попросил я, разглядывая её лицо. Бледное, глаза красные — плакала. — Всё, с самого начала.
— Грохот, взрыв… — Она сглотнула. — Сначала был грохот, через несколько секунд раздался взрыв. Я сидела в своей комнате, работала над постами. И вдруг — бабах! Всё задрожало, окна задребезжали. Я выглянула и увидела огонь во дворе. Потом началась стрельба… И сразу же позвонила вам.
Я молча кивнул.
— Я очень испугалась, — пробормотала девушка. — Боялась не за себя, а за маму и папу. За прислугу. Думала, что всех убьют…
— Всё уже позади. Сейчас вы в безопасности. Все живы.
Минут через двадцать к усадьбе подъехал новый кортеж — четыре чёрных автомобиля с мигалками, но без сирен. Из первой машины вышел Трепов.
Действительный статский советник выглядел так, словно не замечал, что на дворе глубокая ночь. Костюм свежий, галстук завязан идеально, очки на месте. Единственное, что выдавало спешность выезда — отсутствие пальто. Наверное, не успел схватить.
Следом выгрузилась целая команда. Помощник Орлов с неизменным блокнотом, трое следователей в одинаковых тёмных костюмах, четверо криминалистов с чемоданчиками инструментов. Все двигались чётко, без суеты — профессионалы, привыкшие работать по ночам.
Трепов окинул территорию цепким взглядом, оценивая картину разрушений. Задержал взгляд на воронке от взрыва, на обгоревшем остове фургона, на повреждённом флигеле.
— Орлов, — бросил он через плечо. — Зафиксировать все улики до рассвета. Свидетелей опросить отдельно, показания записать дословно.
— Слушаюсь, Александр Фёдорович.
Помощник засуетился, раздавая указания. Криминалисты рассредоточились по двору, фотографируя, измеряя, собирая в пакетики осколки и оплавленные куски металла.
Трепов подошёл ко мне, коротко кивнул в знак приветствия.
— Господин Фаберже. Графиня Самойлова. — Он перевёл взгляд на Аллу, которая всё ещё стояла рядом, держась за мою руку. — Рад видеть вас живыми и здоровыми.
— Взаимно, Александр Фёдорович, — ответил я.
— Пострадавшие?
— Трое охранников ранены пулями, двое получили ожоги, — доложил я. — Состояние стабильное, жизни вне опасности. Семья Самойловых не пострадала. Один нападавший убит, остальные успели бежать.
Трепов записал что-то в блокнот, который материализовался у него в руке словно по волшебству.
— Утром покушение на Хлебникова, вечером нападение на Самойловых, — пробормотал он себе под нос, но достаточно громко, чтобы я услышал. — Скоординированная атака.
Он поднял взгляд.
— Господин Фаберже, я так понимаю, вы связываете это нападение с вашим противостоянием Хлебникову?
— А у вас есть другие версии? — парировал я. — Алла Михайловна — партнёр нашей фирмы, и она представила доказательства причастности Хлебникова к информационной атаке на наш ювелирный дом. Иной связи я не вижу.
Трепов кивнул.
— Пока займусь формальностями. Позже понадобятся подробные показания. Вас опросят.
Он развернулся и направился к воронке от взрыва, где уже колдовали криминалисты с измерительными приборами.
Кареты скорой помощи подъехали почти одновременно с Треповым. Три белых фургона с красными крестами на бортах. Из них выгрузились лекари в белых халатах, с чемоданчиками инструментов и артефактами для диагностики.
Раненых охранников уже вынесли из флигеля и уложили на носилки во дворе. Ничего смертельного, но они всё равно нуждались в помощи — зажигательная смесь попала на руки и лица, кожа покрылась волдырями, были ранения от осколков.
Лекари работали быстро и профессионально. Один из раненых — старший охранник Самойловых, Пётр Семёнович — лежал на носилках с ранением в плечо, но держался молодцом. Лет пятидесяти, седые усы, лицо обветренное. Бывший военный, это чувствовалось сразу.
Трепов присел рядом с ним на корточки, достал блокнот.
— Пётр Семёнович, можете дать показания?
— Могу, ваше благородие. Около одиннадцати вечера к воротам на большой скорости подъехал фургон. Я как раз заступил на дежурство, стоял у калитки. Заметил, что фургон не тормозит. Крикнул ребятам, чтобы отходили.
Он поморщился — лекарь накладывал повязку, туго затягивая бинт.
— Дальше? — мягко подтолкнул Трепов.
— Фургон врезался в ворота на полном ходу, снёс ворота. Потом — взрыв. Меня отбросило метров на пять. Очнулся — вокруг всё горит,
