взглядами — вопросительными, настороженными.
Кузнецов не выдержал:
— Всё в порядке, господин Фаберже?
Я коротко кивнул:
— Да. Личные дела.
Вернувшись в свой кабинет, я закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Мысли крутились в голове калейдоскопом.
Денис и Лена. Дворянство. Суд завтра. Хлебников. Ещё и на дачу бы съездить… Как всё это связать воедино?
Задача на дальнейшее будущее оформилась сама собой, чёткая и ясная — нужно заполучить для отца потомственное дворянство.
Вариантов было несколько, но не все подходили.
Первый — особый патент от государя. Такие выдаются за выдающиеся заслуги перед троном. Спасение жизни императора, подвиг в войне, что-то подобное. У отца таких заслуг пока нет.
Второй вариант — воинская служба. Но Василий — не военный и никогда им не был.
Третий вариант — гражданская служба, и тоже не подходит. Отец не чиновник. Не служил в министерствах, не занимал должностей.
Четвёртый вариант — орден. Самый реальный путь.
Я сел за стол, открыл блокнот и принялся вспоминать императорские ордена, дающие потомственное дворянство.
Орден Святой Анны первой и второй степени, Орден Святого Владимира любой степени. Орден Святого Георгия и орден Александра Невского.
Орден Святого Георгия — только для военных. Отпадает.
Орден Святого Александра Невского — высшая награда империи. Её дают генералам, министрам, выдающимся государственным деятелям. Ювелиру, даже очень талантливому, такой не светит.
Остаются Святая Анна и Святой Владимир.
Я задумался, постукивая ручкой по столу.
Орден Святой Анны даётся за заслуги перед отечеством. Но что именно считается заслугой?
Благотворительность, развитие производства, создание рабочих мест, вклад в культуру и искусство, особые достижения в профессии…
Василий Фридрихович подходил под несколько пунктов.
Дом Фаберже существует больше века. Мы создали рабочие места, хотя это и не были заводы на многие тысячи человек. Зато обучили множество мастеров. А ещё внесли вклад в культуру — наши изделия хранились в императорских дворцах и лучших коллекциях Европы.
Но этого мало. Сотни купцов по всей империи делают то же самое. Развивают производство, создают рабочие места, занимаются благотворительностью и развивают культуру.
Нужно что-то экстраординарное. Что-то, что выделит отца из тысяч других купцов.
Я откинулся на спинку кресла, глядя в потолок.
На ум пришёл ещё один вариант — купить титул за границей. Это возможно в немецких или итальянских княжествах. Покупаешь замок с прилегающей землёй и получаешь право именоваться бароном цу Райкелем или графом ди Кастелло.
Но в Российской империи такие титулы почти не признавали. Формально — да, ты титулованный аристократ. Но все знают, как тебе достался этот титул, и в глазах империи это ничего не стоит.
Нет, этот путь категорически не подходит. Так что нужен орден за особые заслуги перед империей.
А для этого нужно время.
И главное — нужно закончить дело с Хлебниковым. Пока семья не в безопасности, нет смысла думать о дворянстве.
Завтра утром начинается процесс. Хлебников предстанет перед судом. И я должен быть готов. Должен дать показания, представить доказательств. А Хлебников должен получить по заслугам.
Я аккуратно закрыл блокнот и убрал его в ящик стола. На плечи навалилась ужасная усталость, но одновременно с ней я чувствовал предвкушение грядущей битвы.
Хлебников в клетке, но он опасен. Его адвокаты — лучшие в империи. Они будут драться до последнего.
Но и меня не должен недооценивать.
Глава 7
Утро выдалось серым и промозглым. Снег наконец-то прекратился, но небо затянули свинцовые тучи, обещавшие новую метель к вечеру. Мороз крепчал — термометр за окном показывал минус пятнадцать, и этот холод чувствовался даже сквозь двойные рамы.
Я проснулся рано — в шесть утра, хотя будильник был заведён на семь. Сегодня решится многое.
Костюм я выбирал тщательно, словно доспехи перед боем. Тёмно-синий, почти чёрный, строгого покроя — работа отличного портного с Невского. Белая сорочка, накрахмаленная до хруста, шелестела при каждом движении. И запонки с изумрудами — те самые, что подарила Лидия Павловна на Рождество.
Семья уже собралась за столом.
Отец сидел во главе стола в парадном костюме-тройке, с золотой цепочкой часов поперёк жилета. Выглядел он торжественно и строго — как подобает главе семьи, идущему отстаивать честь семьи перед лицом правосудия.
Лена тоже оделась официально. Строгое тёмно-серое платье с высоким воротником, отделанным тонким кружевом. Волосы собраны в элегантную причёску. Никаких украшений, кроме обычного набора артефактов.
— Садись, Саша, — сказала Лидия Павловна. — Поешь как следует. День будет долгий.
Я сел на своё привычное место. Марья Ивановна тут же материализовалась рядом и поставила передо мной тарелку с оладьями.
— Кушайте, Александр Васильевич, — пробормотала она, вытирая руки о передник с вышитыми петухами. — Сил вам сегодня понадобится много. Всем вам. Ох, помилуй, Господи…
Ели молча. Атмосфера была напряжённой, словно перед боем — когда каждый погружён в собственные мысли, но все думают об одном.
Я ел через силу. Мать была права — впереди долгий день, и неизвестно, когда ещё удастся поужинать.
Наконец, отец отложил вилку и посмотрел на нас с Леной.
— Сегодня мы идём не просто в суд, — сказал он негромко. — Мы идём отстаивать честь нашей семьи. Помните об этом. Что бы ни случилось в зале суда, мы должны держаться достойно. Мы — Фаберже.
В половине девятого приехал адвокат Данилевский, да и Штиль не зевал — он уже был готов к выходу. Видеть его в официальном костюме было непривычно, но сегодня он был не моим телохранителем, а свидетелем обвинения.
Мать обняла каждого из нас на прощание.
— Возвращайтесь с победой, — прошептала она мне на ухо.
Мы вышли на улицу. У подъезда стояли три чёрных автомобиля с тонированными стёклами — последние модели «Руссо-Балт» с усиленными магическими защитами. Первая — для меня, Штиля и двух гвардейцев. Вторая — для отца, Лены, Данилевского и охранника. Третья — для бойцов «Астрея».
Кортеж тронулся. Машины двигались плотно, не давая никому вклиниться между ними.
Машина свернула на широкую улицу, и вскоре показалось здание суда — массивное, внушительное, подавляющее помпезностью.
Серый гранит стен, потемневший от времени и городской копоти, выглядел почти чёрным. Массивные дорические колонны поддерживали треугольный фронтон с барельефом — Фемида с весами и мечом. Широкая лестница из полированного мрамора вела к парадному входу с бронзовыми дверьми.
У входа уже собрались люди. Огромная, шумная, беспокойная толпа.
Журналисты с камерами и блокнотами, зеваки, просто любопытные — все хотели увидеть процесс века, как его уже окрестили газеты. Полиция в
