— Но фамильное яйцо — это история. Полтора века! Работа самого основателя династии. Это бесценно.
Я кивнул.
— Бесценно, не спорю. Но позвольте возразить. Любое пасхальное яйцо, созданное Домом Фаберже, уже само по себе является исторической ценностью. Даже новое.
Дядя Костя отпил виски, смотрел на меня с любопытством.
— С каждым годом его стоимость будет только расти, — продолжил я. — Через пятьдесят лет оно станет антикварной редкостью. Через сто — музейным экспонатом. Через полтора века… — Я усмехнулся. — Ваши правнуки будут хранить его как величайшую семейную реликвию.
Константин Филиппович задумчиво кивнул.
— Логично.
— И это ещё не всё. — Я наклонился вперёд, выкладывая главный козырь. — Вы сможете участвовать в создании этого яйца.
Он поднял взгляд.
— Участвовать?
— Разумеется. — Я развёл руками. — Это будет ваш особый заказ. Вы сможете участвовать в разработке эскизов, обсуждать дизайн, выбирать камни. Мой отец — грандмастер восьмого ранга — лично проведёт вас через весь процесс создания. Вы прикоснётесь к созданию уникального шедевра. Это не просто покупка, это участие в творчестве.
Стрела попала точно в цель. Дядя Костя отставил стакан и выпрямился в кресле.
— То есть я смогу влиять на то, каким оно будет?
— Именно, — подтвердил я. — Хотите яйцо в виде императорской короны — пожалуйста. Хотите изобразить ваш любимый дворец — сделаем. Хотите внутри механизм с сюрпризом — продумаем. Это будет ваше яйцо. Ваша собственная история. Фаберже — лишь проводники, которые её рассказывают на языке ювелирного искусства.
Константин Филиппович молчал, обдумывая предложение. Я видел, как в нём идёт внутренняя борьба. С одной стороны — мечта о музейном экспонате. С другой — перспектива создать нечто своё, уникальное.
Наконец, он встал, подошёл ко мне и протянул руку.
— Что ж, Александр Васильевич, вы меня убедили.
Я пожал его крепкую ладонь.
— Благодарю за понимание, Константин Филиппович. Рад, что смог предложить вам достойную альтернативу.
Дядя Костя достал из ящика блокнот и ручку.
— Тогда давайте обсудим детали. Дачу я передаю вам за двести тысяч рублей наличными. Это справедливая цена, я ничего не накручиваю. За сколько купил, за столько же и отдаю. Что касается пасхального яйца… — Он постучал ручкой по блокноту. — Сколько времени займёт создание?
— Год, — ответил я честно. — Возможно, больше. Такие вещи не создаются быстро. Каждая деталь продумывается, каждый камень подбирается вручную, наши мастера даже ездят на другой конец света, чтобы приобрести самоцветы нужного оттенка. Особый заказ на то и есть особый.
Дядя Костя кивнул.
— Понимаю. Хорошие вещи требуют времени. Ради этого… я готов ждать.
— К тому же в год наш Дом может взять не более пяти таких заказов, — добавил я. — Каждое яйцо уникально. Это штучная работа высшего класса.
— Тем более ценно, — усмехнулся Константин Филиппович. — Эксклюзивность — это всегда плюс.
Он сделал несколько пометок в блокноте.
— Я отправлю к вам своего поверенного на следующей неделе, вы уже знакомы с ним. Оформим все документы по даче. Договор купли-продажи, передачу прав собственности. Всё по закону, никаких серых схем.
— Разумеется.
— И составим договор на создание яйца. — Дядя Костя поднял взгляд. — Полагаю, понадобится первоначальный взнос для приобретения материалов?
— Тридцать процентов от предполагаемой стоимости, — сказал я. — Мы встретимся в приватной обстановке, обсудим ваши пожелания, создадим предварительный эскиз, и уже после мастера сделают расчёты.
Авторитет кивнул.
— Справедливо. И, как я понимаю, итоговая стоимость может увеличиться?
— Мы стараемся не раздувать бюджет сверх меры, но да, это возможно, — честно ответил я.
Мы ещё несколько минут обсуждали организационные моменты, потом я поднялся.
— Благодарю за понимание, Константин Филиппович. Это было… непростое решение для моей семьи.
Он тоже встал, обошёл стол.
— Александр Васильевич, я ценю честность. Вы могли пообещать мне яйцо, взять деньги за дачу, а потом найти тысячу причин, почему передать реликвию невозможно. Но вы сразу сказали правду. Это дорогого стоит.
Мы обменялись рукопожатиями.
— Надеюсь на долгое и плодотворное сотрудничество, — сказал Дядя Костя.
— Взаимно.
Он проводил меня до двери «Ротонды», открыл её. В коридоре меня ждали Штиль и оба гвардейца. Все трое выглядели напряжёнными, но расслабились, увидев меня целым и невредимым.
— Всё в порядке, господин Фаберже? — спросил Кузнецов.
— Да, — кивнул я. — Дела решены. Можем ехать домой.
Мы спустились в холл. Консьерж вежливо проводил нас до выхода. Швейцар распахнул дверь, и нас едва не сбил с ног ледяной ветер.
Машина ждала у тротуара. Мы сели, двигатель завёлся, и «Англетер» остался позади.
Я откинулся на сиденье, посмотрел в окно. Снег сыпал и сыпал, город тонул в белой пелене.
Дача почти вернулась в семью. Ещё немного — и всё встанет на свои места.
* * *
Снег валил всё так же упорно, засыпая город толстым одеялом. Дворники работали без передышки, но толку от них было мало — через десять минут тротуары опять становились белыми.
Я вышел из машины, Штиль и гвардейцы следом. Кузнецов и Волков переглянулись — явно соскучились по теплу.
— Господа, благодарю за сопровождение, — сказал я. — Можете занять позиции в холле. Сегодня я больше никуда не поеду.
— Да, господин Фаберже, — кивнул Кузнецов.
Мы зашли внутрь. Консьерж у подъезда вежливо поздоровался, гвардейцы устроились в холле на диванчике у батареи — отогреваться. Одна из девиц Марьи Ивановны отправилась заваривать им чай, а Штиль поднялся со мной в квартиру.
В прихожей он кивнул мне и направился на свой сторожевой пост — в маленькую, но уютную комнату, которую мы выделили ему на время службы.
Из гостиной доносились голоса. Тихие, размеренные. Семья собралась за чаем после ужина.
Я снял пальто, повесил на вешалку, поправил галстук и направился на голоса.
Отец сидел в кресле у камина с газетой. Мать вязала что-то ажурное — наверняка очередной подарок кому-то из родственников. Лена листала планшет, но при моём появлении подняла взгляд.
— А, Саша! — Отец отложил газету. — Где пропадал?
Я снял пиджак, повесил на спинку стула и сел за стол.
— По делам, — коротко ответил я.
Мать отложила вязание, налила мне чай. Крепкий, ароматный, с лёгким дымком — точно такой, какой я любил.
— Спасибо, мама.
Лена смотрела с нескрываемым любопытством. Сестра всегда чувствовала, когда у меня были новости.
