взгляд, начала теребить край кардигана. Голос стал тихим, уязвимым:
— Александр Васильевич… Я, если честно, боюсь.
Сейчас это была совсем не та уверенная блогер-аристократка, которую видели миллионы подписчиков. Просто девушка, испуганная угрозами и неизвестностью.
— Это нормально, — мягко ответил я. — Я бы волновался, если бы вы не боялись. Страх — защитная реакция. Он заставляет быть осторожным и не делать глупостей.
Алла подняла взгляд. В глазах блестели слёзы:
— Но когда я думаю о том, что может случиться… с вами, с вашей семьёй, со мной… Это…
Её голос сорвался. Я наклонился к экрану.
— Ничего не случится. Я не дам вас в обиду. Ни вас, ни свою семью. Хлебников сидит в Петропавловской крепости. Его люди на свободе, да. Но они не всесильны. Против них — империя. Министерство внутренних дел. Жандармерия. Великий князь Алексей Николаевич. И я.
Алла улыбнулась сквозь проступившие слёзы:
— Вы очень… упрямый.
Я усмехнулся:
— Скорее, целеустремлённый. Фамильная черта.
Она вытерла слёзы и смущённо рассмеялась:
— Извините, пожалуйста. В последнее время я и правда очень эмоциональна.
— Не за что извиняться. Вы имеете право на эмоции.
Мы смотрели друг на друга через экраны. Она — в своей комнате в особняке на Елагином острове. Я — в кабинете на Большой Морской.
— Я скучаю, — шепнула Алла, словно боялась, что её подслушивали. — Хотелось бы увидеться.
— Я тоже. Но сейчас не нужно лишний раз выходить из дома. Давайте подождём, пока ситуация стабилизируется. Не хочу подвергать вас риску.
Девушка покачала головой, но спорить не стала. Сама прекрасно понимала, что я бы не стал запугивать её просто так.
— Тогда… Просто будьте на связи. И не забывайте мне звонить.
Я не смог сдержать улыбки:
— Обещаю.
— Ловлю на слово! Спокойной ночи, Александр Васильевич. И… спасибо.
— Спокойной ночи, Алла Михайловна.
Я сбросил звонок и подошёл к окну.
Во дворе дежурили императорские гвардейцы в тёмно-зелёных шинелях и с винтовками на плечах. Их силуэты чётко вырисовывались под фонарями.
И пока всё было тихо.
Без пятнадцати одиннадцать вечера я уже готовился ко сну. После бессонной ночи я был готов рухнуть и забыться прямо на ковре. Но моим планам помешал телефонный звонок.
Я взглянул на экран. Денис Ушаков.
Положив зубную щётку, я ответил и включил громкую связь:
— Слушаю. Поздновато звонишь.
— Есть новости. — Дения явно был воодушевлён. — Сегодня один мой товарищ из Министерства был на совещании по делу Хлебникова. Там такое творится…
— Ну?
— В окружении Хлебникова началась настоящая паника. — Денис говорил быстро, взахлёб. — Люди, которые ещё неделю назад клялись в верности, теперь шарахаются от его имени. Адвокаты пытаются выбить смягчение для тех, кто даст показания против главного обвиняемого. Крысы бегут с корабля, Саша.
Я напрягся:
— Кто-то уже заговорил?
— Официально — двое. — Он зашуршал бумагами. — Первый — бухгалтер, Семён Иванович Скворцов. Работал у Хлебникова двадцать лет и наверняка знает все финансовые схемы. В обмен на показания ему обещали сократить срок. Судя по всему, счетовод пойдёт на сделку.
Это очень хорошо. Бухгалтер всегда знает то, что от остальных предпочтут скрыть. Если этот Скворцов и правда согласится, следствие здорово продвинется.
— Звучит обнадёживающе. А второй? — спросил я.
— Это интереснее. — Голос Дениса потеплел, будто он рассказывал анекдот. — Валентин Петрович Стрельцов, управляющий московским офисом Хлебникова. Обедневший дворянин из нетитулованного рода. Работал у Хлебникова восемь лет. Есть свидетельские показания, что он организовывал запугивания конкурентов, подкуп чиновников, связь с криминалом.
— А что он сам рассказывает?
— Пока не знаю, — сказал Денис. — Но по слухам, он сдал кое-что по схеме с Бриллиантовой палатой.
— Значит, ребята из Министерства крепко за них взялись, — не без удовольствия заметил я.
— Именно. — Денис усмехнулся. — Когда представители топ-менеджмента начинают сдавать друг друга, становится жарко. Трепов собрал большую рабочую группу. У Хлебникова почти не осталось шансов.
— Почему «почти»?
Денис вздохнул:
— Потому что его загнали в угол. Ему нечего терять, Саша. Он ведь понимает, что когда его вина будет доказана, то отправится на пожизненную каторгу в какое-нибудь гнилое место. А это верная смерть.
Логично. Загнанный в угол зверь будет отбиваться всеми способами.
— Значит, угрозы продолжатся.
— Да. Будь начеку, Саша. Береги себя и семью.
— Понял. Спасибо, Денис. С меня обед.
— Потом, когда всё устаканится. Ладно, не буду тебя больше задерживать. — Денис зевнул. — Если что-то ещё выясню — отзвонюсь.
Ушаков повесил трубку. Я положил телефон на тумбочку и вернулся в ванную. Из зеркала на меня смотрела весьма усталая копия Александра Фаберже.
И правда, нужно немного поберечь себя. Организм молодой и сильный, но если я продолжу так его загонять, ресурсов на счастливую старость не останется. А у меня были большие планы на эту жизнь.
Денис был прав. Дело почти выиграно. Но именно «почти» и было опасным.
Юридически Хлебников проигрывал. Но у него ещё оставались деньги, связи и люди, готовые выполнять приказы за вознаграждение. Сейчас он пойдёт на всё.
И я должен быть готов к любому развитию сценария.
Я рухнул на кровать, закрыл глаза и провалился в сон почти мгновенно.
Глава 4
Без десяти одиннадцать мы с Леной и Холмским подъехали к дворцу Шуваловой на Фонтанке. Швейцар в ливрее распахнул дверь с таким торжественным видом, будто мы прибыли на коронацию.
— Николай, запомни. Шувалова — дама своеобразная. Не обращайся к ней и не встревай в разговор, пока она сама не задаст тебе вопрос, — инструктировал я, пока мы выгружали футляры. — Лена, ты протоколируешь все замечания и делаешь фотофиксацию. Графиня придирчива, так что каждую мелочь нужно записывать.
— Конечно, — кивнула сестра, проверяя заряд камеры.
Холмский осторожно взял два футляра — в них лежала свадебная парюра, над которой отец и мастера корпели несколько недель. Если графиня останется довольна, получим не только гонорар, но и репутацию среди высшей аристократии. А если нет… Что ж, тогда и мой план пойдёт прахом.
Дворецкий Анри провёл нас в малую гостиную — хотя «малой» её можно было назвать только по дворцовым меркам. Три окна до потолка, паркет с инкрустацией, мебель красного дерева, портреты предков в золочёных рамах. Графы и графини смотрели с холстов с тем особым выражением превосходства, которое
