вырабатывается поколениями безнаказанности.
— Её сиятельство сейчас спустится, — сообщил слуга и бесшумно исчез.
Мы пока что расставили футляры на столе, открыв каждый для удобства заказчицы. Лена достала планшет и создала новый документ, Холмский нервно поправил галстук.
Наконец, дверь распахнулась.
Графиня вошла с такой энергией, что в её почтенном возрасте легко можно было усомниться. Прямая спина, быстрая походка, острый взгляд серых глаз. Даже вечная трость чеканила по паркету бодрый ритм. Выглядела старуха так, словно могла одним взглядом лишить дара речи нахала или вдохновить гения.
— А, молодые Фаберже, — произнесла она вместо приветствия. — Надеюсь, вы принесли не извинения за задержку, а саму работу?
Я поклонился.
— Работу, ваше сиятельство. И даже на две недели раньше срока.
— Ох, чудеса! — Графиня театрально всплеснула руками. — Мастера научились укладываться в сроки. Покажите же, что там у вас.
Холмский открыл первый футляр. Диадема лежала на бархатной подушке — золото и платина переплетались в изящном узоре виноградных лоз, алмазы сияли холодным светом, розовые топазы и шпинель играли острыми гранями. Работа отца и старших мастеров.
Графиня взяла лорнет и наклонилась ближе, внимательно изучая работу. Молчание затягивалось. Лена замерла с камерой. Холмский держал футляр с каменным лицом, но я заметил, как побелели костяшки его пальцев.
— Ммм… — наконец протянула Шувалова. — Изящно. Виноградная лоза — символ плодородия, правильный выбор для свадьбы. Работа тонкая, камни подобраны идеально…
Она повернула диадему, и свет скользнул по граням самоцветов.
— Идеально подойдёт к цвету волос невесты. — Она изучила крепления и даже потянула один из крапанов. — Закрепка надёжная?
— Платиновые крапаны, шестикратное усиление, — заверил я. — Камни не выпадут, даже если диадему уронить на каменный пол.
— Хорошо, — одобрительно кивнула графиня и отложила диадему.
Холмский передал следующий футляр. Колье выполнили в виде золотой цепи с подвесками виноградных гроздей. Центральный акцент — фамильный рубин в восемь карат, в окружении алмазов и розовых топазов. Полная гармония с диадемой.
Шувалова осмотрела колье так же тщательно.
— Отлично, — графиня положила футляр с колье на стол. — Теперь серьги. Вы учли мои пожелания?
— Разумеется, ваше сиятельство, — ответил я.
Холмский открыл следующий футляр перед графиней.
Это были длинные серьги с каскадными подвесками, повторяющими мотив лоз.
— Невесте они будут к лицу, — заметила Шувалова. — Подчеркнут линию шеи. Удобные?
— Да, ваше сиятельство, — ответил я. — Проверяли на моей сестре. Лёгкие, не давят на мочку.
Лена кивнула в подтверждение. Шувалова тем временем утвердила браслет и два кольца.
Мужская часть пошла быстрее. Запонки с сапфирами — «строго, без излишеств, подойдёт для парадного фрака». Булавка для галстука с алмазом — «классика, хорошо». Перстень с рубином графиня даже примерила на свой палец, хотя он был явно мужского размера.
— Массивный, но элегантный. Жениху понравится.
Она опустилась в кресло и отложила лорнет.
— В целом, молодой Фаберже, работа достойная. Ваша семья не утратила мастерства. — Она прищурилась. — Но есть пара мелочей.
Вот оно. Так и знал, что будет придираться. Впрочем, без этого Шувалова не была бы собой.
— У колье застёжка туговата. Невеста сама не справится, понадобится помощь горничной. А я хочу, чтобы она могла сама снять и застегнуть мой подарок. Можно чуть ослабить?
— Ослабим на пол-оборота пружины, — сказал я. — Будет легче. Но в надёжности замок не потеряет.
— Вот и всё, — кивнула графиня. — Остальное безупречно. Доработаете — и можете доставлять к свадьбе. Не подведите меня.
Лена составила протокол на планшете, зачитала вслух для подтверждения, затем распечатала документ на портативном принтере. Шувалова размашисто подписала протокол осмотра, я тоже поставил подпись. Один экземпляр оставался графине, второй — нам.
Бюрократия — штука нужная, но в работе с клиентами вещь незаменимая. Особенно когда заказ тянет на многие десятки тысяч рублей.
— Ну что ж, господа, — графиня поднялась. — Работа хорошая. Я довольна.
Итак, первый этап прошёл успешно. Шуваловой явно понравился заказ, и старуха пребывала в благоприятном расположении духа. Я кивком велел Холмскому упаковывать изделия, пока Лена возилась с документами.
— Ваше сиятельство, могу я попросить пару минут наедине? — Спросил я. — Есть личный вопрос.
Графиня подняла бровь.
— Личный? Интригующе, молодой Фаберже. Хорошо.
Дверь за Леной и Холмским закрылась. Графиня жестом пригласила меня сесть в кресло у камина, сама устроилась напротив.
— Итак, молодой Фаберже, — Шувалова сложила руки на коленях. — Какой вопрос вас тревожит?
Я не стал ходить вокруг да около.
— Это касается нашей бывшей дачи в Левашово.
Графиня усмехнулась.
— А, та самая многострадальная дача… Я слышала, на аукционе её купил некто таинственный под номером тридцать один. Обошёл и вас, и Хлебникова.
Я удивился.
— Выходит, вы и за этим следили?
Шувалова хитро прищурилась.
— Молодой человек, я в курсе всего, что происходит в высшем свете. Особенно когда речь идёт о громких скандалах. Хлебников, кстати, сейчас сидит в Петропавловской крепости. Как вам эта новость?
— Справедливость восторжествовала, — сдержанно ответил я.
— Справедливость… — Шувалова хмыкнула. — Редкая гостья в нашем мире. Но приятная, когда заглядывает на огонёк. Ну так что с дачей? Не томите старуху.
— После аукциона со мной связался новый владелец, — начал я. — И предложил продать дачу нам.
Графиня удивлённо приподняла бровь.
— Благородный жест. Редкость в наше меркантильное время. И сколько же он хочет?
— Двести тысяч рублей.
— Недёшево. Хотя, учитывая, что он купил за ту же сумму… Значит, без наценки. Действительно, благородство. Или расчёт на что-то иное. — Она пристально на меня посмотрела. — Но у вас, полагаю, нет таких денег?
— Именно, ваше сиятельство. Мы только начали восстанавливаться после кризиса. Бизнес идёт хорошо, заказы есть, но у нас есть только половина необходимых средств. Остальное вложено в производство.
— Понятно, — Шувалова кивнула. — И вы, судя по всему, желаете взять их в долг у меня?
— Надеюсь на ваше милосердие и ссуду в размере ста тысяч рублей на пять лет под залог фамильного яйца Фаберже с возможностью досрочного погашения, — я выложил условия одним махом.
Шувалова задумалась. Она долго смотрела в огонь камина, сухие пальцы в артефактных перстнях медленно барабанили по подлокотнику. Я ждал, не прерывая её размышлений.
— Фамильное яйцо… — наконец произнесла она. — Работа вашего прапрадеда Петра Карла Фаберже.
