Реликвия, которая недавно вернулась в вашу семью после долгих скитаний? И вы готовы заложить её?
— Да, — ответил я твёрдо. — Потому что я уверен, что отдам вам эти деньги.
Шувалова повернулась ко мне.
— Пять лет в моём возрасте — это серьёзный срок, молодой человек. Мне восемьдесят два. Кто знает, доживу ли я до конца этого срока?
— Ваше сиятельство, вы в прекрасной форме. Да и артефакты, как я вижу, эффективно работают.
Она отмахнулась.
— Не льстите. Когда тебе за восемьдесят, каждый день — это подарок, а не данность. Но именно поэтому хочу видеть, как молодые таланты растут, а не чахнут под грузом долгов и несправедливости.
Графиня встала, подхватила трость и прошлась по комнате.
— Сто тысяч рублей под залог вашего фамильного яйца… На пять лет. — Она повернулась ко мне. — Яйцо стоит дороже, вы смогли бы набить ему цену на аукционе…. Так что залог более чем надёжный. Но дело не в залоге. Дело в том, верю ли я в вас.
Я молча смотрел на графиню, ожидая решения.
— Вы спасли моего племянника Эдуарда на экзамене, — продолжила она. — Не побоялись рискнуть собой ради человека, который вас же и вызывал на дуэль. Вы создали эксклюзивный браслет для меня, честно выбрав лучшие камни из моей коллекции, хотя могли схитрить и взять нужный изумруд для умирающей матери. Это говорит о вашей честности. Вы выстояли против Хлебникова — могущественного врага с огромными связями. Это говорит о вашем мужестве.
Она смотрела на меня, не моргая, так долго, что мне даже стало немного не по себе.
— Я верю в вас, Александр Васильевич. И верю в вашу семью, — заключила Шувалова.
— Благодарю, ваше сиятельство. Какие условия вас устроят?
— Сто тысяч рублей на пять лет под залог вашего фамильного яйца. Процентная ставка — восемь процентов в год. Возможность досрочного погашения без штрафов и пеней.
— Согласен, ваше сиятельство.
— Не благодарите раньше времени, — усмехнулась Шувалова. — Я поручу это дело своему поверенному. Он составит договор, оформит залог по всем правилам. Через неделю всё будет готово. Деньги переведу сразу после подписания.
— Благодарю. Это очень много значит для моей семьи.
Шувалова отмахнулась.
— Вернёте деньги вовремя — тогда и поблагодарите. А пока вы просто хороший должник с надёжным залогом. Впрочем, я бы не стала давать в долг такую сумму, не будучи уверенной, что мне её вернут. У вас большое будущее, молодой Фаберже.
Старуха взглянула на дверь, давая понять, что разговор окончен.
— Кстати, о будущем. Вы помните о моём приглашении на бал?
— Да, ваше сиятельство.
— Отлично. Жду вас и вашу сестру. Главное — не опаздывайте. Я не терплю непунктуальности. А теперь идите. Доработайте парюру и привезите к свадьбе. Не подведите меня, Александр Васильевич.
* * *
Машина остановилась у дома на Большой Морской. Лена и Холмский вышли, забрав футляры с парюрой.
— Передай отцу замечания, — сказал я Лене через открытое окно. — Николай, помоги ему с доработками.
— Хорошо, — кивнула сестра. — А ты куда?
— В «Англетер».
Лена нахмурилась.
— Будь осторожен.
— Со мной Штиль и два гвардейца, — усмехнулся я. — Я и так уже как в крепости.
Лену это не особенно успокоило, но сестра кивнула и направилась к подъезду вместе с Холмским. Я дождался, пока они зашли внутрь, потом велел водителю:
— Поехали.
Машина тронулась. Я откинулся на сиденье, посмотрел на своих спутников. Справа — Штиль, как всегда молчаливый, в чёрном костюме, взгляд настороженный. В машине позади нас — два императорских гвардейца. Сегодня меня конвоировали Ефрейторы Волков и Кузнецов.
Честно говоря, охрана раздражала. Невозможно даже спокойно пройтись по городу. Всегда кто-то рядом, наблюдает, сопровождает, оценивает обстановку. Даже в туалет провожали.
С другой стороны — живой и под охраной лучше, чем мёртвый и свободный. Прагматизм против гордости. Пока я выбирал прагматизм.
Машина остановилась у «Англетера». Швейцар распахнул дверь с профессиональной улыбкой. Мы вышли — я, Штиль и оба гвардейца.
Консьерж за стойкой — тот самый, что принимал меня в прошлый раз — узнал и вежливо кивнул. Я подошёл, достал из кармана карточку с номером 012.
— Добрый день. Могу ли я увидеть Константина Филипповича?
Консьерж взял карточку, изучил, как будто видел впервые, хотя прекрасно знал, что это пропуск к хозяину.
— Одну минуту, господин Фаберже. Уточню.
Он исчез в служебном помещении за стойкой. Я оглядел холл. Несколько гостей сидели в глубоких креслах — читали газеты, пили кофе, вели негромкие беседы. В отеле царила атмосфера уверенности и безмятежного спокойствия. Никто не обращал на нас внимания.
Консьерж вернулся через пару минут.
— Константин Филиппович на месте и готов вас принять. Прошу за мной, Александр Васильевич.
Он вышел из-за стойки и повёл нас по коридору. Мы дошли до знакомой двери с табличкой «Ротонда». Я повернулся к гвардейцам.
— Господа, прошу вас подождать здесь. Разговор будет приватным.
Кузнецов нахмурился.
— Господин Фаберже, наш приказ — сопровождать вас повсюду.
— Понимаю, — кивнул я. — Но человек, с которым я встречаюсь, не потерпит присутствия посторонних. Это конфиденциальная беседа.
Волков шагнул вперёд.
— Мы не можем вас оставить без защиты…
— Поверьте, господа, здесь уровень безопасности не ниже, чем в Зимнем, — улыбнулся я. — Владелец этого заведения очень дорожит спокойствием.
Кузнецов сомневался. Переглянулся с Волковым. Видимо, прикидывал, насколько серьёзно нарушение инструкции.
— Но…
— Господа, я ценю вашу преданность долгу. Искренне. Но сейчас прошу остаться за дверью. Если что-то случится, вы сразу же услышите.
Гвардейцы снова переглянулись. Наконец, Кузнецов нехотя кивнул:
— Но при малейшем подозрительном звуке — врываемся.
— Договорились, — улыбнулся я.
Консьерж открыл дверь «Ротонды», пропуская меня в штаб Дяди Кости. Штиль остался в коридоре вместе с гвардейцами.
«Ротонда» встретила меня знакомым уютом — круглый кабинет с панорамными окнами, из которых открывался вид на заснеженный город.
За массивным столом из карельской берёзы сидел Дядя Костя. Перед ним стояли открытый ноутбук последней модели, чашка кофе, несколько папок с документами.
Увидев меня, он поднялся с широкой улыбкой:
— Александр Васильевич! Какой приятный сюрприз! Ваш визит неожиданный, но очень приятный, — Дядя Костя жестом указал на кресло напротив. — Садитесь, прошу.
Я устроился в мягком кресле. Дядя Костя тут же придвинул ко мне турку с кофе и взял
