спасти ситуацию, необходимо учитывать и другую проблему. Наличие множества идей и движений политического ислама различного спектра затрудняет определение основы возможного объединения идеи светского арабского национализма и исламизма с целью выработки новой идеологии наднационального характера. Национальные и религиозные меньшинства должны быть органически встроены в структуру этноконфессионального государства, не обладая при этом какими-то особыми привилегиями и исключительностью своего статуса. Идея гражданства, предполагающая равноправие всех граждан как ответ на межрелигиозную рознь и основа для объединения националистов и исламистов в условиях отсутствия подлинно гражданского общества в арабских странах и неопределенных географических границах, представляется весьма сомнительной[145].
Арабскому миру недостает харизматического внутрисистемного лидера регионального масштаба. Лидера, который имел бы возможность предложить эндогенный общеарабский проект развития светского модернизационного содержания с учетом интересов арабо-исламского большинства, прав и желаний национально-религиозных меньшинств и сплотить вокруг него представителей региональных элит и широких слоев населения арабских стран[146].
Пока же арабские правительства оказались «у разбитого корыта»: экономическая отсталость (за исключением «заливных» стран), наличие оккупированных территорий, неспособность обеспечить защиту арабских народов от угроз внешней агрессии и междоусобных конфликтов. После разгрома армии Хусейна, исчезновения самого Советского Союза, усиления позиций Израиля и установления с ним дипломатических отношений странами бывшего советского лагеря биполярная конфронтация в регионе завершилась, но начался новый, не менее сложный и кровавый этап политической региональной борьбы, сердцем которого по-прежнему остается Палестина.
Палестинская национальная идентичность (как и у других современных наций) формировалась на протяжении последних двух столетий[147]. В 1834 г. египтяне жестоко подавили восстание, стерев с лица земли 16 деревень в районе Наблуса. Хеврон был разрушен, жителей убивали, насиловали, девушек и парней в качестве трофеев отдавали на растерзание египетским офицерам. Мусульманская часть Вифлеема была разрушена. В 1840 г. Порта восстановила свой контроль в Сирии, частью которой являлась Палестина. Именно палестинских неповинующихся шейхов один оттоманский чиновник обещал «сбросить в море»[148].
У палестинцев, рассеянных сегодня по всему миру, идентификация по национальному признаку. А то, что палестинцы в Израиле, по своему происхождению являясь автохтонным национальным меньшинством, по фактическому общественному положению пребывают в позиции этноса, рожденного иммиграцией, всего лишь обостряет в них чувство необходимости национального объединения для борьбы за отстаивание «права народа на самоопределение». Стремление к созданию палестинского национального «очага» подпитывает недавняя история взаимоотношений палестинцев с другими арабами, «братьями по вере».
Напомним некоторые факты. В то время, когда ООП была близка к созданию палестинского государства внутри королевства Иордания на рубеже 1960–1970-х гг., король Хусейн инициировал события «Черного сентября» и истребил тысячи палестинцев, проживавших в многочисленных лагерях для беженцев. Бежавшие из Иордании в Ливан палестинцы впоследствии сыграли решающую роль в ливанской гражданской войне, а ООП во главе с Ясиром Арафатом смогла создать свое независимое национальное образование и вплоть до начала 1980-х гг. контролировать значительную часть этой страны. Это явилось поводом для жестокой расправы над тысячами палестинцев в ливанских лагерях для беженцев христианскими отрядами и сирийскими войсками после изгнания ООП из Ливана в начале 1980-х гг. Закон Ливана запрещает палестинцам, проживающим в стране, работать по 70 профессиям. А в какой-то период было даже запрещено палестинцам читать газеты в публичных местах.
В Сирии и Ираке, где также проживает большое количество палестинских беженцев, ситуация ничуть не лучше. Сирийская сторона отказала тысячам палестинцев, убегающих из Ирака, в пропуске на свою территорию, заставляя их ютиться во временных палаточных городках на своей границе. В Ираке многие палестинцы, нашедшие доброжелательный приют у режима Саддама Хусейна, выделявшего ООП миллионы долларов ежегодно, впоследствии стали мишенями для нападок со стороны разгневанных иракцев после падения его режима. Многие из них потеряли дома и все имущество, а кто-то и свои жизни. Очередной палестинской трагедией стало изгнание сотни тысяч палестинцев из Кувейта и других стран Персидского залива в результате войны в Заливе.
После освобождения Кувейта практически все арабские страны прекратили финансирование палестинских организаций. Это привело к тому, что палестинцы стали зависеть от денежных потоков из США, Канады, Японии и ЕС, в то время как «братские» арабские правительства ограничивались моральной поддержкой и помощью на словах. Очевидно, что арабские государства не планируют играть ключевую роль в разрешении плачевного положения палестинцев в арабском мире. Палестинцы должны проживать в перенаселенных палаточных городках для беженцев в нечеловеческих условиях в той же «братской» Иордании ровно для того, чтобы продолжать требовать право на возвращение в Палестину. Лагеря для беженцев – способ политического торга, ни больше ни меньше.
Избежать спекуляций национальными интересами сможет палестинский Ататюрк с «оливковой ветвью» в руке, но одновременно решительно ведущий свой народ по национальному пути, основанному на исламской традиции, в обход идей панарабизма и политического исламизма и пр. «измов», за исключением одного – «филистинизма» (по аналогии с сионизмом) – единственно целесообразной государственной идеологии для палестинцев[149]. Палестинское государство должно опираться на миролюбивую добрососедскую светскую, этнополитическую основу, на апробированные властные институты ПНА и перестать действовать в рамках парадигмы вилайета Исламского халифата.
Вопрос лояльности и идентификации с государством в условиях арабского Востока традиционно решался, и Палестина – не исключение, только посредством авторитарного волевого правления и легитимного насилия со стороны государства.
Определяющее значение авторитетной политической воли правительства в создании государства видно на примере такого немусульманского и демократического государства региона, как Израиль. Здесь лояльность населения государству и идентификация с ним хоть и не абсолютна, но на высоком уровне. Полной унификации общества по принципу гражданства до сих пор не произошло. По-прежнему общество расколото на религиозную и нерелигиозную части, по принципу происхождения (мизрахи, ашкенази) и если не по сословному в прямом значении слова, то территориальному разграничению проживания зажиточных и бедных слоев общества (что, впрочем, присуще всем государствам мира без исключения)[150].
При этом Израиль – пример для подражания как развитое национальное государство, которое в условиях глобализирующегося мира умудрилось сохранить на должном уровне свою культурную идентичность. В государстве, продемонстрировавшем высокие темпы развития с момента своего основания в 1948 г., именно национализм лежит в основе идеологии. Благодаря этому и прочим факторам, в частности тому, что Израиль стал региональной силой, оказывающей влияние далеко за пределами своей отнюдь немасштабной территории, на еврейское государство стараются равняться многие современные националисты.
Действительно, вряд ли в ХХ в. был еще такой успешный националистический проект, как Израиль. Благодаря заложенной отцами- основателями Эрэц-Исраэль идеи государства для еврейского народа и идеологической одержимости первых переселенцев, Израиль выстоял агрессию арабских соседей и существенно увеличил свою территорию в результате нескольких региональных войн. Однако зарождению такого еврейского националистического режима во многом способствовал
