— Что, млять, со мной не так? — вопрошает муж, наступая. — Почему ты никогда на меня не смотришь так, как на него? Ведь это я был рядом с тобой все годы. Я. Не он, бросивший тебя и сбежавший заграницу.
Проглатываю собственные обвинения и озвучиваю то, что беспокоит сильнее остального:
— Ярослав, это ты изменил номер Тихомирова в моем телефоне? Ты сделал так, чтобы мы не могли с ним общаться?
— Ты о чем? — хмурится супруг.
И этою мне хватает чтобы понять — он не разыгрывает непонимание.
Действительно не улавливает, о чем речь. Значит, конкретно к этому поганому событию не причастен.
18.
ДАРЬЯ
Остаток первого рабочего дня этой недели пролетает незаметно. Вроде бы только села, открыла документ, вчиталась в текст, взяла в руки маркер, чтобы отметить правки, и вот уже на часах около восьми. Все нормальные люди давно вернулись домой и отдыхают, и только я, как угорелая, вкалываю.
«Ну и зачем напрягаюсь? — задаюсь логичным вопросом, откладывая карандаш в сторону. — Все равно за переработку спасибо никто не скажет. Зато лишней работы навялит с превеликим удовольствием».
Усмехнувшись, закрываю папки и сдвигаю на край рабочего стола, быстро выключаю технику, подхватываю сумку и покидаю кабинет.
Домой, домой.
По пути без удивления замечаю, что свет нигде не горит. Трудоголиков-энтузиастов, готовых впахивать за спасибо, на моем этаже нет, а хорошую премию выплатят не раньше, чем к концу года. Вот тогда и активистов точно прибавится.
В лифте еду одна, что поднимает настроение. Не хочу разговоров ни о чем и лишнего внимания. Холл пересекаю под негромкий шум работающего телевизора.
который смотрит развалившийся в кресле ночной охранник.
— Ох и припозднились вы, Дарья Андреевна, — замечает он, выпрямляясь, когда я с ним здороваюсь и прощаюсь. — Снова последняя.
— Увлеклась. Договор был интересный, — отовариваюсь подходящей случаю шуткой и, обменявшись с мужчиной улыбками, покидаю задание.
Квест «довези себя до дома по пробкам без проблем» сдаю на отлично.
Припарковавшись во дворе, сквозь арку обхожу дом и забегаю в сетевой магазин.
Готовить лень, а кушать хочется.
Недолго думая, выбираю пару баночек любимого творога и сырную нарезку. Хлеб, точно помню, еще оставался. По пути к кассе прихватываю шоколадное молоко и отстояв короткую очередь, теперь уже точно иду в квартиру.
Вечер проходит по давно заведенному сценарию: сытный ужин и чтение очередного фэнтези-романа под чашечку кофе, распиваемого в кресле на балконе. В начале двенадцатого перемещаюсь в кровать.
Новое утро встречаю по будильнику.
Рабочий вторник ничем особенным не запоминается. По максимуму вычитываю договора, чтобы передать их юристам на пересмотр и переделку, и около часа трачу на телефонные переговоры с поставщиками комплектующих из Турции.
Единственное, что выбивается из привычного сценария — Шаталов-старший сдерживает слово. Около двух часов дня мне звонят по воцапу.
И именно тогда время замирает.
Мне целых двадцать минут позволяют понаблюдать за мамой. Ее жизнью в каком-то закрытом учреждении, которое я никак не могу определить.
Сколько не пыталась понять, в каком городе оно расположено, сколько фотографий не перебирала в поисках похожих мест, которые изредка фиксирует камера, ничего подобного не обнаружила. Я не знаю ни названия здравницы, ни города, ни даже страны, где ее держат.
Лев Семенович говорит, лечат. И да, я соглашаюсь.
Вижу, что ее состояние улучшается. Тут бесспорно.
Еще два года назад мама была привязана к кровати из-за травмы позвоночника. Но теперь, после нескольких удачных операций, которые оплатил свекор — ведь я остаюсь послушна, и он в виде поощрения идет мне на уступки, — мама уже может сидеть в инвалидном кресле.
Единственное, что остается неизменно, она ничего не помнит Она не помнит аварию. Она не помнит мужа.
Не помнит меня. Абсолютно.
Господи, первое время я думала, что это дурацкая шутка. Пыталась ее разговорить.
Рассказывала о прошлом, о своих чувствах, показывала фотографии. Но все мои попытки ни к чему не привели. Точнее, это стало расстраивать пациентку, как заявили врачи. А позже они же настояли, чтобы наши контакты сократились.
И это притом, что связь велась лишь по сети. Видеться вживую с мамой Шаталов не давал мне ни разу и, как понимаю, не даст никогда, ведь мама — залог моей послушности.
Да, угроза перестать платить за содержание недееспособного человека легко сделала меня марионеткой в руках Льва Семеновича. Я под ним прогнулась.
Но не считаю себя из-за этого слабой. Не думаю, что кто-то мог бы поступить иначе и выбрать себя, попади в аналогичную ловушку. Впрочем, подобное я не рассматривала.
Мама — мой единственный родной человек, чье здоровье, как ни крути, зависит только от меня и моих правильных действий. Поэтому, что бы не происходило между нами в прошлом, какие бы ошибки и недопонимания нас не разделяли, я все забыла и простила.
Она- моя мама. И этим все сказано.
Ради нее я буду крутиться белкой в колесе, буду юлить, торговаться шантажировать и выбивать бонусы. Если нужно я вечно буду женой Ярослава, раз свекор так за это радеет. Единственное, не приму нагулянного ребенка.
Вот туту них точно не получится меня прогнуть. А в остальном еще повоюем.
После того, как видеозвонок прерывается, проходит не более десяти минут, и со мной связывается мамин лечащий врач Игорь Иванович. Таким именем мужчина лет пятидесяти с хвостиком представился мне в нашу первую встречу. Хотя уверена, что зовут его совершенно иначе. Он не славянской внешности, раз. Да и говорит с сильным акцентом, два.
Но суть в другом. Он рассказывает мне о маме — и это имеет решающее значение.
ВОТ и в этот раз Игорь Иванович подробно рассказывает о распорядке дня Ольги Яковлевны, вплоть до состава ее меню. Вещает о том, какие процедуры проводятся специалистами здравницы для поддержания мышц в тонусе. О том, что улучшилось за последние месяцы, и что осталось без изменений. А затем соглашается, что новую операцию, про которую он говорил около года назад, уже можно проводить.
— Как только на счет клиники поступят необходимые средства, мы начнем подготовку, — заканчивает он разговор и, коротко попрощавшись, отключается.
Я же еще долгое время сверлю невидящим взглядом стену напротив, а затем встряхиваюсь и включаюсь в работу.
Как ни крути, гору макулатуры за меня никто не перелопатит. А завтра уже предстоит встреча с немцами и Иваном.
И теперь на сотрудничество с ними я смотрю иными глазами. Блестящими и предвкушающими перемены.
Для меня это действительно знаменательное событие. Разговор с Тихомировым открыл мне часть прошлого, которое многие годы оставалось тайной за семью печатями и не давало покоя. А заинтересованность иностранных партнёров в совместном бизнесе с «Эталон-М» даст дополнительный рычаг на Шаталова-старшего.
Очень скоро свекру потребуются мои новые подписи на документах, и вот тут я обязательно воспользуюсь случаем и заставлю его раскошелиться.
На маму. Ее реабилитацию.
Про себя давно молчу. Знаю, как наследница состояния отца, я имею право на собственные активы, но Лев Семенович очень ловко меня их лишил. Когда я только о б этом заикнулась, он с усмешкой заявил, что денег нет, все идет на развитие бизнеса, да и у отца были долги, которые он, свекор, усердно гасит.
Я не стала лезть в бутылку, чтобы не разжигать конфликт сильнее. Тем более в момент разговора и так было волнительно. Я как раз съезжала от Ярослава в собственную квартиру.
Но теперь то уж я своё не упущу.
С этой вдохновляющей мыслью придвигаю к себе новую пачку документов и углубляюсь в проверку.
ИВАН
Остаток понедельника и вторник пролетают как один миг.
