с наших общих счетов, Марк? Или как ты авиакомпанию подкупил, чтобы они меня записали к списку пропавших без вести?
Он даже не моргнул.
— Деньги? — переспросил он, делая шаг вперед. — Ты про те деньги, которые сам снял перед «гибелью»? Про те, которые ты спустил на свою дешевую шлюху и билеты в один конец? У меня все чеки, Илья. Все переводы. Ты думал, я идиот? Я подстраховался.
Аня за моей спиной не двигалась. Я слышал только ее дыхание — частое, рваное. Она сжимала нож, и я не знал, против кого она его направит в следующую секунду.
— Ты подстраховался? — я рассмеялся. Смех вышел злым, истеричным. — Ты просто спланировал все с самого начала! Ты ждал момента, когда я сорвусь! Ты подталкивал меня к этому краю, Марк! Я помню твои слова — «ты имеешь право на счастье», «иногда нужно все бросить», «я прикрою». Ты не прикрывал! Ты расчищал себе дорогу!
Марк усмехнулся. Спокойно, уверенно. Как будто я был тараканом, который вздумал спорить с человеком.
— Ты сам выбрал свою дорогу, Илья. Я тебя не заставлял совать член в кого попало. Я тебя не заставлял врать жене. Я тебя не заставлял притворяться мертвым, когда услышал про катастрофу. Это был твой выбор. Твое решение. Твоя гениальная идея — начать новую жизнь с чистой страницы. Я всего лишь не стал тебя отговаривать.
— Потому что ты хотел ее! — я ткнул пальцем назад, в сторону Ани, даже не оборачиваясь. — Ты хотел ее все эти годы! Ты ждал, когда я оступлюсь, чтобы подобрать!
Марк посмотрел не на меня. На Аню. Через мое плечо. И в его взгляде, жестком и одновременно умоляющем, промелькнуло что-то, отчего у меня внутри все перевернулось. Он не отрицал. Он не говорил «нет». Он просто смотрел на нее с такой тоской и болью, что даже я, его враг, почувствовал — это правда. Все это время. Все эти годы. Он смотрел на мою жену глазами, полными любви и желания, а я, слепой идиот, ничего не замечал.
— Аня, — сказал Марк тихо. — Я не планировал этого. Я не хотел, чтобы так вышло. Но когда он ушел, когда он бросил вас... я не мог оставить тебя одну. Я не мог смотреть, как ты гибнешь. Да, я знал, что он жив. Да, я помог ему убраться с дороги. Но я помогал не себе. Я помогал тебе. Чтобы ты не жила с человеком, который тебя не достоин. Который променял тебя на дешевку.
— Заткнись! — рявкнул я, бросаясь на него.
Я не знаю, что я хотел сделать. Ударить? Задушить? Просто почувствовать, как мои кулаки встречаются с его ненавистным лицом. Я замахнулся — и провалился в пустоту.
Марк уклонился легко, будто танцевал. А потом его кулак впечатался мне в челюсть с такой силой, что в глазах вспыхнули фейерверки. Я отлетел к холодильнику, ударился спиной, сполз на пол. Во рту стало солоно от крови.
— Не смей, — сказал Марк, нависая надо мной. — Не смей приближаться к ней. Не смей трогать детей. Ты — ноль. Ты — пустое место. Ты умер для всех. И я сделаю все, чтобы ты остался мертвым.
Я поднялся, шатаясь. В голове гудело, челюсть ныла, но адреналин гнал вперед. Я снова бросился на него. Мы сцепились, как два пса, покатились по кухне, сшибая стулья, разбивая посуду. Я чувствовал запах его пота, его злость, его силу. Он был сильнее. Он всегда был сильнее. Но я был отчаяннее.
— Хватит!
Крик Ани прозвучал как выстрел. Мы замерли, сжимая друг друга в мертвой хватке, и повернули головы.
Она стояла в углу кухни, прижавшись спиной к стене. Лицо белое, глаза огромные, черные от ужаса. В руке она все еще сжимала нож, но он был опущен. Она смотрела на нас — двух мужиков, которые только что дрались на ее кухне, как звери, — и в ее взгляде не было ничего. Ни любви. Ни ненависти. Ни страха. Только пустота.
— Хватит, — повторила она тихо, и голос ее дрожал. — Вы оба... убирайтесь. Немедленно.
— Аня, — Марк отпустил меня, шагнул к ней. — Аня, послушай...
— Не подходи! — Она снова вскинула нож, и на этот раз лезвие смотрело прямо в его грудь. — Не подходи ко мне. Никогда. Ты слышишь? Ты... ты знал. Ты все знал и молчал. Ты давал мне надежду, ты был рядом, ты... ты целовал меня, зная, что мой муж жив! Что он сбежал к другой! Ты не спасатель, Марк. Ты охотник. Ты ждал своего часа.
— Я ждал, потому что любил! — выкрикнул Марк! Настоящая, живая, человеческая боль сочилась из него. — Я ждал, потому что надеялся! Он не стоил тебя никогда, Аня! Я видел это с первого дня вашей свадьбы!
— А ты стоишь? — усмехнулась она горько. — Ты, который помог ему сбежать? Который покрывал его ложь? Который играл со мной в благородство, зная правду? Вы оба... вы оба одинаковые. Вы оба использовали меня. Ты — чтобы получить. Он — чтобы сбежать. А я... я просто дура, которая поверила.
— Аня...
— Убирайтесь! — закричала она, и в голосе ее было столько отчаяния, что даже у меня, предателя и труса, сердце сжалось. — Убирайтесь оба! И чтобы я вас больше не видела! Ни здесь, нигде! Вы мертвы для меня! Оба!
Я посмотрел на Марка. Он стоял, опустив голову, и впервые в жизни выглядел не победителем, а проигравшим. Таким же жалким, как я. Таким же раздавленным.
— Илья, — тихо сказала Аня, и я вздрогнул от своего имени. — Если ты еще раз подойдешь к моим детям, я... я убью тебя. Клянусь. Я убью тебя собственноручно…
Она не кричала. Она говорила тихо, спокойно, и от этого спокойствия становилось по-настоящему страшно. Потому что в ее глазах горел тот самый огонь, который способен сжечь дотла.
Я поднялся с пола, вытер кровь с разбитой губы. Посмотрел на Марка. Он стоял, вцепившись в спинку стула, и не двигался.
— Ты слышал? — спросил я его хрипло. — Пошли. Она сказала — оба.
Он поднял на меня глаза. В них была такая ненависть, что я на секунду испугался
