Илья — тот, который сбежал при первой возможности от скуки и обязательств, — существовал всегда. Просто я отказывалась его видеть. Я сама построила этот мир из иллюзий, и теперь он рухнул, похоронив под обломками не только память о нем, но и меня саму.
А Марк... Марк, который был рядом. Который держал за руку, когда я тонула. Который кормил детей и чинил кран. Который ждал полтора года и дождался-таки моего «да». Он использовал мое горе. Он вошел в дом через черный ход предательства и поселился в моем сердце под видом спасителя.
Я ненавижу Илью. Я ненавижу Марка. Но больше всего я ненавижу себя — за то, что повелась. За то, что позволила себя утешить. За то, что открылась. За то, что, стоя в том дурацком платье цвета шампань, чувствовала не только страх, но и... надежду. Трепет. Женскую радость от того, что меня выбрали.
Идиотка. Какая же я идиотка…
Дети засыпают. Я сижу еще несколько минут, потом встаю, на цыпочках выхожу из комнаты, прикрываю дверь. Спускаюсь вниз. В гостиной горит торшер, который забыла выключить няня. Я выключаю его, погружая комнату в темноту, и прохожу на кухню.
Ноги несут меня к стойке. К той самой, где год и шесть месяцев назад разбилась чашка с кофе, когда диктор объявил о катастрофе. Я провожу рукой по гладкой поверхности мрамора. Холодный. Как все в моей жизни теперь…
Звонок. Лена. Я сбрасываю. Пишет сообщение: «Ань, ты как? Нужна тебе?»
Я смотрю на экран. Нужна. Очень. Чтобы обняла. Чтобы разревелась в ее плечо. Чтобы не было так страшно в этом доме, где каждый угол пропитан ложью.
Пальцы набирают ответ: «Нет. Я справлюсь. Мне надо побыть одной. Подумать. Завтра позвоню».
Отправляю и выключаю звук. Телефон ложится на столешницу экраном вниз. Я наливаю себе воды. Пью большими глотками, пытаясь затолкать обратно слезы, которые подступают к горлу. Не получается. Слезы все равно текут — тихо, беззвучно, по щекам, в стакан, на платье цвета шампань, которое я так и не сняла.
Я смотрю в темное окно. За стеклом — сад. Голые ветки яблонь качаются на ветру. Где-то там, в глубине, скрипит старая калитка. Звук тоскливый, заунывный. Как будто сам дом оплакивает вместе со мной.
Я думаю о том, что будет завтра. О том, как жить дальше. О том, что мое будущее, которое я с таким трудом выстроила из пепла, рассыпалось в один день. Нет, в один час. В одну минуту. В тот момент, когда дверь ЗАГСа распахнулась и на пороге появился он.
Телефон на столешнице вибрирует коротко — смс. Я не смотрю. Потом еще раз. И еще. Наверное, Лена. Или Марк. Или даже Илья — нашел же он как-то ЗАГС, вспомнит и старый номер, пусть и стер его из своей жизни. Пусть. Мне плевать. Я не отвечу.
В доме тихо. Только ветер шуршит за окнами и где-то в системе отопления тикают трубы. Обычные ночные звуки. Раньше я их не замечала. Сейчас каждый звук отдается в пустоте, как удар.
Я ставлю стакан в раковину, поворачиваюсь... и замираю.
Звук. Другой. Не ветер. Не трубы.
Скрип половицы. Наверху. Там, где детские.
Сердце пропускает удар. Я вслушиваюсь до звона в ушах. Тишина. Наверное, показалось. Наверное, дом оседает. Старый же...
И тут — снова. Шорох. Легкий, крадущийся. Кто-то идет по коридору второго этажа…
Глава 16
ИЛЬЯ
Я был дома. Странное ощущение… Впервые за полтора года я был дома. Сердце, которое уже несколько часов колотилось где-то в горле от бешенства и отчаяния после сцены в ЗАГСе, рухнуло вниз и замерло.
Я вышел оттуда и не знал, куда себя деть. Марк уехал сразу, бросив пару фраз через плечо, что-то про то, что я труп и что я пожалею. А я остался один в этом городе, где все дышало предательством. Моим предательством.
Я бродил по улицам, как неприкаянный. Зашел в какой-то круглосуточный магазин, купил сигарет — бросил пять лет назад и курил только после секса с любовницей, но сейчас было плевать. Курил на лавочке, глядя на пустую дорогу, и внутри все выворачивало наизнанку. Мой город и не мой. Моя жизнь и не моя…
Марк успел первым, когда я пытался оправдаться, за время перелета выстроив в голове цельную концепцию, которая теперь подтверждалась еще и моими действиями. Но он был неумолим. Дружило закадычный… Брут… Вонзил нож и провернул. «Другая женщина». «Трахал другую». Красиво, ничего не скажешь. Чистая правда, но поданная так, что я в его версии выглядел монстром, а он — благородным рыцарем, который всего лишь подобрал брошенную жену.
А то, что этот рыцарь сам организовал мое исчезновение? Что он так охотно помогал? Что он пользовался моей слабостью, моим срывом, моим временным помешательством? Это он, конечно, умолчал…
Я дошел до дома пешком. Три километра от города. Шел и смотрел на знакомые с детства повороты. Мы купили этот дом, когда Лика только родилась. Я думал, здесь мы состаримся. Думал, здесь будут бегать внуки. Думал…
Калитка была не заперта. Я толкнул ее и вошел в сад. Яблони, которые мы сажали вместе с Аней, стояли голые, с мокрыми после ранневесеннего дождя ветками. В окнах горел свет. На втором этаже — детская. Я знал. Я уже представлял, как поднимусь туда, обниму их…
В тот момент во мне боролись двое. Один — тот самый трус, который сбежал на Бали, — шептал: «Уходи. Ты все разрушил. Ты никто». Второй — отец, мужчина, собственник — рвался в бой. Она моя жена! Они мои дети! Я имею право!
Я обошел дом, нашел запасной ключ под камнем у крыльца. Он все еще там лежал. Мы всегда его там прятали. Решили так, когда я в первый раз приехал «из командировки» домой, а Аня была на занятиях. Наврал, что в гостинице забыл, а на самом деле на хате у моей бабенки… Вот с того дня и решили сделать такой наш маленький секретик… Ни разу не пользовались.
