молча глотала слёзы, не в силах произнести ни слова в ответ. В палате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только его раздражённым дыханием и шагами по скрипучему полу.
— Где они? — спросила я и попыталась встать, но босс не позволил этого сделать, мягко удержав меня за руку.
— У меня и поверь, домой возвращаться они не хотят, это их слова — ответил он с ноткой беспокойства в голосе.
Я попыталась успокоить дыхание, чувствуя, как сердце колотится от тревоги.
— С ними всё в порядке?
— Да, — ответил он, присаживаясь на край кровати и осторожно коснулся моей щеки, вытерая слезы. – С ними сейчас моя мать, все хорошо.
— Мне нужно к ним, я в порядке… — настаивала я, пытаясь подняться, но его руки мягко удержали меня.
— Вик, — протянул он, наклоняясь так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах, — у тебя разбито лицо, пробита голова и сломаны ребра. Ты не можешь просто так встать и пойти.
Его взгляд скользнул по моему лицу, и я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Он был так близко, что я могла разглядеть каждую черточку его лица, каждую эмоцию, промелькнувшую в его глазах.
— Это просто синяки, — попыталась возразить я, но голос предательски дрогнул.
Он слегка улыбнулся, но в его глазах читалась тревога.
— Ты не просто получила синяки, — тихо сказал и коснулся своим лбом моего — Ты чудом выжила. – шептал он - И сейчас твоя главная задача — выздоравливать.
Его близость действовала на меня странно — сердце билось чаще, а мысли путались. Я хотела отстраниться, но его руки держали меня так бережно, словно я была сделана из стекла.
— Дети… — начала я снова, но он мягко перебил:
— С ними всё хорошо. Они в безопасности. И будут там, пока ты не поправишься настолько, чтобы забрать их домой, но... – он запнулся – Прошу Вик, – босс отстранился и посмотрел в мои глаза – умоляю тебя, прекрати это. Не ради себя так ради пацанов.
Слезы сами собой покатились по щекам, я уже не могла держаться. Какой смысл казаться сильной, если он и так все знает.
Я зарыдала так сильно, что, казалось, моё сердце вот-вот разорвётся. Слезы лились нескончаемым потоком, а тело сотрясалось от судорожных всхлипов.
— Я так устала, Саш… — мой голос дрожал от слёз, каждое движение отзывалось болью в теле. Я чувствовала, как он осторожно приобнимает меня.
— Тише, тише… — шептал он, бережно поглаживая меня. — Всё будет хорошо. Я здесь, я рядом.
Его прикосновения были такими осторожными, но такими нужными. Я закрыла глаза, пытаясь расслабиться.
— Больно… — прошептала я едва слышно. — Всё болит…
Его руки осторожно обняли меня, и я почувствовала, как дрожит моё тело.
— Знаю, милая. Знаю. Но ты сильная. Ты справишься. Больше никто тебя не тронет, — его голос звучал так тепло и уверенно, что мне хотелось зарыться в его объятия и никогда не вылезать.
Я прижалась к нему крепче, вцепилась в его рубашку, будто он мог исчезнуть в любой момент. Страх всё ещё сжимал сердце ледяными пальцами, но его тепло понемногу прогоняло этот холод.
— Я здесь, — шептал он, гладя меня по волосам. — Теперь всё будет хорошо. Он никогда больше тебя не тронет.
Его слова проникали в меня, как целебный бальзам. Я чувствовала, как постепенно отпускает дрожь, как становится легче дышать. Его присутствие давало мне силы, которых я даже не подозревала в себе.
— За дверью, — вдруг заговорил он, отстраняясь, — ждут следователи.
Я хотела было что-то сказать, но его губы осторожно коснулись моих. В тот момент я забыла обо всех своих травмах, обо всех болях и страданиях. Этот поцелуй был таким нежным, таким бережным, словно он боялся причинить мне ещё больше вреда.
Несмотря на все переломы и сотрясение мозга, я почувствовала, как по моему телу разливается странное тепло. Даже разбитая губа не мешала мне ощущать нежность его губ, которые двигались так осторожно, словно он целовал что-то очень хрупкое.
В этот момент боль отступила. Я лежала на больничной кровати, вся в бинтах и повязках, но чувствовала себя невероятно живой. Его руки поддерживали мою голову, не давая мне двигаться, а пальцы нежно поглаживали неповреждённую часть лица.
Я ощутила, как его дыхание становится тяжелее, как он старается быть максимально осторожным, боясь причинить мне боль.
Когда он отстранился, я открыла глаза и увидела в его взгляде столько тревоги и заботы, сколько никогда раньше не замечала. Его руки продолжали поддерживать меня, а пальцы слегка дрожали.
— Слышать ни чего не хочу Вик – еле слышно сказал он – Ты все расскажешь им.
И я рассказала.
Глава восьмая.
Разговор с полицией оказался, на моё удивление, лёгким. Я рассказывала всё с самого начала: как мы познакомились, как жили вместе, когда он впервые меня ударил. А они слушали, не перебивая, до самого конца.
Их внимательное отношение придало мне сил и уверенности. Офицеры задавали уточняющие вопросы, записывали каждое слово, не проявляя ни осуждения, ни скептицизма. Особенно меня поразило то, как участливо они отнеслись к моим переживаниям, не раз повторяя, что верят каждому моему слову.
Когда я закончила свой рассказ, один из полицейских подробно объяснил мне все мои права и дальнейшие шаги. Они пообещали, что дело будет рассмотрено максимально оперативно, и предоставили всю необходимую юридическую поддержку. В конце встречи мне даже стало легче на душе – впервые за долгое время я почувствовала, что не одна.
Александр все это время был рядом. Поначалу мне было как-то неловко, но потом… Постепенно я начала привыкать к его присутствию, к тому, как он деликатно касался моего плеча, когда я особенно волновалась, как приносил стакан воды, когда голос начинал дрожать.
За такое короткое время он мне стал будто родным. Никто раньше не проявлял ко мне такой заботы – искренней, без тени расчёта или насмешки. В его глазах я видела только понимание и готовность помочь. Он не задавал лишних вопросов, но всегда был рядом, когда мне требовалась поддержка.
Его молчаливое присутствие действовало успокаивающе. Казалось, само его нахождение рядом создавало невидимый щит, за которым я чувствовала себя в безопасности. Он не пытался меня утешать словами – просто был рядом, и этого было достаточно.
Он
