приходил каждый день.
Рассказывал, как там мальчишки и чем они занимались.
Особенно его волновало состояние Димки – он нашёл для него отличного психолога, понимая, что то, что пережил сын, не должно остаться без внимания специалиста.
С теплотой в голосе он описывал, как ребята проводят время. Миша, старается быть опорой для младшего брата, хотя сам ещё совсем ребёнок – учит Димку разным трюкам, рассказывает ему истории.
Димка сначала сопротивлялся идее психолога, но Александр сумел с ним поговорить, объяснить, что иногда просто нужно выговориться. Сейчас сын понемногу начинает открываться, делится своими страхами и переживаниями.
Я же начала идти на поправку. В VIP-палате меня буквально носили на руках: и помыться сводят, и с ложечки покормят. Медсестрички такие заботливые, что даже удивительно – как они всё успевают?
Особенно запомнилась Анна Петровна – старшая медсестра. Каждый день заходила по несколько раз, проверяла капельницы, измеряла давление и всегда находила добрые слова. А повар приготовил такой вкусный бульон, что я впервые за долгое время почувствовала настоящий аппетит.
Даже процедуры стали проходить легче – физиотерапевт нашёл со мной общий язык, и теперь каждое занятие превращается в небольшой, но приятный разговор. А ещё в палате есть телевизор и Wi-Fi, так что время пролетает незаметно.
Просыпаюсь от того что телефон на тумбе начинает вибрировать.
Беру его и вижу «Мама».
— Привет Мам – отвечаю, и нутром чувствую, приятного разговора мне не ждать.
— Ты чего творишь сука ты эдакая? – орет она, да так что я отрываю телефон от уха.
— И что именно я сделала?
— Твой муж в тюрьме, – рычит она и я закрываю глаза, чувствуя облегчение – Любка звонит мне вся в слезах, говорит Сережку посадили из-за тебя. Заявление на него написала.
— А как у меня дела спросить не хочешь?
— Да что с тобой будет дура? Ты чего удумала неблагодарная?
— Мам он чуть не убил меня – мой голос дрогнул, но я тут же взяла себя в руки.
— Ты мне сказки то не рассказывай, — начала она в трубку своим противным голосом. — Дал пару раз пенка для скорости, а ты в полицию сразу? Твой отец…
— Я знаю, сколько раз мой отец лупил тебя, пока вы пили не просыхая, — перебила я её, чувствуя, как внутри всё закипает. – Знаю как ты бегала к соседу за утешением, а отец тебя находил и наказывал.
— Да что ты понимаешь, соплячка! — взвилась она на том конце провода. — Жизнь тяжёлая, всякое бывает…
— Это твоя жизнь, нравится — живи так, а я этого не хочу, — уже спокойнее ответила я. — Я долго терпела унижения и издевательства со стороны мужа, хватит.
— И что ты теперь сделаешь? — фыркнула она. — Уйдёшь от него? Куда ты пойдёшь, дурочка? К нам даже не думай возвращаться.
— И не подумаю, — сказала я и бросила трубку, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
В этот момент в кабинет вошёл Александр. Увидев моё заплаканное лицо, он сразу изменился в лице и поспешил ко мне:
— Что случилось? Почему плачешь?
Его заботливый тон и обеспокоенный взгляд всегда действовали на меня успокаивающе. Я посмотрела на него и улыбнулась, как это делала последние дни.
В его глазах я видела не просто заботу – там отражалась целая вселенная чувств. Они словно светились мягким, теплым светом, когда он смотрел на меня, но в них также читалась затаенная боль и тревога за мое состояние.
Его лицо, обычно такое спокойное и уверенное, сейчас выдавало его переживания. Легкая морщинка между бровями становилась глубже, когда он думал, что я не вижу его. В уголках глаз собирались морщинки – следы бессонных ночей, которые он провел рядом со мной.
Боже, почему он такой красивый? Даже в этой больничной палате, с усталым лицом и встревоженным взглядом, он казался мне невероятно привлекательным. В его чертах было что-то магнетическое – может быть, то, как его брови слегка приподнимались, когда он смотрел на меня с тревогой? Или то, как его губы, обычно плотно сжатые, сейчас были чуть приоткрыты, словно он сдерживал дыхание, боясь услышать плохие новости?
Я не могла отвести от него глаз. Его сильная челюсть, прямой нос, высокие скулы – всё это создавало образ человека, который привык брать ответственность на себя. Но сейчас в его внешности появилась особая мягкость – в том, как он наклонялся ко мне, как осторожно касался моего лба, проверяя температуру.
Каждый раз, когда он замечал, что я смотрю на него, его лицо озаряла такая искренняя улыбка, что мое сердце начинало биться чаще. В эти моменты все его тревоги словно отступали на задний план, и я видела настоящего Александра – заботливого, нежного, бесконечно привлекательного мужчину, который был готов ради меня на всё.
Но почему? Такого ведь не бывает?
— Вика – произнес он мое имя, улыбаясь. – Случилось то что?
— Ни чего особенного – произнесла и осторожно села – Разговор с мамой, ни чего особенного.
— Расскажешь?
— Как нибудь в другой раз.
Он выдохнул и сел в кресло напротив, придвинув его ближе к кровати.
— Как там Димка? – спросила я, чувствуя, как сердце сжимается от тоски по сыновьям. Перед глазами тут же возник образ Миши – моего большого мальчика, который уже такой самостоятельный, и маленького Димки, который до сих пор ходит в садик.
Каждый день без них казался вечностью. Я так живо представила, как Миша, наверное, сидит за компьютером, увлечённо разбираясь в какой-нибудь новой программе, а Димка играет в песочнице с друзьями, строит замки и смеётся своим звонким голоском.
В груди защемило – как же не хватает их рядом! Миша всегда такой серьёзный и заботливый, а Димка – маленький непоседа, который постоянно придумывает новые игры. Даже короткие сообщения не могли заполнить пустоту, которая образовалась с их отсутствием. Я закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы – так сильно я скучала по их объятиям, по их детским запахам, по их особенным, только им присущим, звукам: по тяжёлой поступи Миши и по звонкому смеху Димки.
— Сегодня первую ночь спал спокойно – ответил он и склонился, взяв меня за руку. – Скучают по тебе и просятся сюда.
— Мое лицо... – я запнулась – Уже лучше но...
— Я понимаю Вик.
Я молча кивнула.
— Твои коллеги меня
