период жизни, когда человек еще свободен от социальных оков и стереотипов. Вот в этом и есть именно ТЫ!
И вот так, с первых же дней дружбы они бессознательно начали строить новую жизнь Элен, далекую от семейных дел и проблем, кирпичик за кирпичиком, хотя, по мысли Светланы, этот процесс напоминал не стройку нового, а скорее раскопки, раскапывание древних цивилизаций, что исчезли под воздействием внешних условий. В компании Светланы Элен словно забывала, что она мать и жена. Она приобретала отдельную форму. И именно это состояние ей было так необходимо.
Когда Элен вернулась домой, осторожно скинула обувь и бросила на банкетку плащ, дети уже спали. Из кухни сочилась тонкая полоска света. Она осторожно, мягко ступая по полу голыми ногами, проскользнула туда и остановилась в дверном проеме. Андрей сидел к ней спиной, на столе был разложен ворох каких-то бумаг, он перебирал их одной рукой, пальцы второй руки сжимали что-то оранжевое, она не сразу разглядела, что это был мандарин. Он чуть нервно пытался снять с него кожуру.
– Андрей, – прошептала она.
– Ты вернулась? – обернулся он.
– Я поняла, что мне нужно. – Она замерла в проходе, как бы не решаясь войти на кухню.
– Я звонил тебе, где ты была?
– Телефон сел, извини. Я сегодня поднялась на крышу. И выкурила первую сигарету. И знаешь, я поняла, что мне нужно для начала, – медленно прошептала она.
«Что на этот раз», думал он, ее внезапно позднее возвращение несколько сбило его с толку, ведь раньше это была лишь его прерогатива.
– Мне нужно снова вернуться за пианино. Я хочу снова играть.
12
На следующий день, прямо с утра, они вместе листали каталоги кабинетных роялей, которые можно было обнаружить в Париже за не слишком баснословную цену. Они расположились на диване в своей просторной гостиной. Элен рассматривала варианты, лежа на коленях Андрея и вскинув свои босые ноги к потолку.
Она уже ощущала знакомый прилив возбуждения, порождаемый ожиданием крупной покупки.
– Белый или ореховый, – гадала она, мысленно прикладывая рояль к стене их просторного зала. – Или, быть может, даже черный, он будет хорошо сочетаться с оконными рамами…
– Ты посмотри лучше по характеристикам, – посоветовал Андрей, – хотя мне больше нравится белый, он воздушнее. «И не будет похож на катафалк, застрявший у нас посреди дома», – хотелось продолжить ему, но он промолчал.
Для него это была крупная внеплановая трата денег. Но ему, с одной стороны, искренне хотелось, чтобы Элен обрела наконец прочное равновесие. «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы было занято». И с другой – пока еще терпимое, легкое чувство вины уже все же начинало пускать свои корни. Ему еще почти удавалось отмахиваться от него, не замечать, убеждать себя, что вообще ничего не произошло.
Он смотрел на ее глаза, поблескивающие словно от вожделения, пока Элен пролистывала страницу за страницей электронный каталог. Светлая прядь волос небрежно упала на розовую, такую еще свежую в лучах утреннего солнца щеку. Он зажмурился и на секунду представил их мирную спокойную жизнь вдвоем, или нет, вчетвером, если считать вместе с детьми. Так, как это было до Люсьен. Красивая семья живет в центре Парижа, хорошо выглядящая жена, успешный бизнес, воспитанные дети, отдых в Ницце. Тишина, спокойствие.
Скука…
– Андрей, – прервала его фантазии Элен, – посмотри, давай вот этот! – она показала миниатюрный рояль цвета слоновой кости с изящными, едва заметными узорами на корпусе и чуть изогнутым пюпитром. – Ну просто произведение искусства. «Чистые и глубокие басы, блестяще-звонкие верхние ноты», – читала она описание.
– Берем, оформляй, – решил Андрей, посмотрел на часы и встал из-за стола. Пора было выдвигаться в офис.
13
– В детстве моей любимой игрой были прятки. Когда домой приходили гости, а случалось это очень часто – родители любили шумные компании, где вино лилось рекой, а разговоры становились все пьянее и бессвязнее, в такие дни, едва успевал начаться праздник, я тут же пряталась – убегала на второй этаж в свою комнату, закрывала дверь. Я не ждала, что кто-то пустится искать меня, я знала, что они и не заметят моего исчезновения. «Удобный ребенок, – говорила мать, – таких можно и десять». Вероятно, она догадывалась, что джекпот можно сорвать лишь единожды, поэтому остановилась на одном, то есть на мне.
В этой игре я никогда не была водой, я всегда пряталась. Со временем это вошло в привычку. Я пряталась дома, пряталась на задней парте в школе и университете, пряталась во дворике среди курящих студентов, уж даже не знаю, как меня там отыскал мой муж. Потом я стала прятаться за него. За его широкую сильную спину, мне даже нравилось это первое время. Пряталась за детей, за их увлечения, занятия и болячки. Потом я вдруг поняла, что в вечном стремлении спрятаться я спряталась от самой себя так глубоко, что меня уже почти невозможно было найти.
Мне вдруг стало так страшно от этой мысли, что я проживу свою чертову спрятанную жизнь, и я пустилась на поиски. Я искала себя в шитье, в фотографии, я училась рисовать, лепить, писать. Но все это было не то. В этом не было меня. Я перепробовала кучу занятий, прошла множество курсов, где за крупные суммы мне обещали открыть мое истинное предназначение, но я так и не могла понять и прочувствовать – ау, где же я? И так, отпустив внутреннее, я стала искать себя во внешнем. Я перекроила дом, свой гардероб, перекроила наше окружение, перекроила все вокруг. Хорошо, что я не стала перекраивать себя, в буквальном смысле.
Муж говорил мне: «Ты придумываешь себе проблемы на ровном месте. В твоей жизни есть всё, ну скажи, чего же тебе может не хватать? Тебе просто нужно заняться чем-нибудь».
И я занялась. Я накупила подписок журналов о декоре, культуре и красоте и стала придумывать свою жизнь. Я не могла изменить ее внутри, но стала рьяно изменять ее снаружи. Я сделала ремонт – все говорили: «Лена, да у тебя просто дар!» Я стала ходить по картинным галереям, выискивать редкие книги, следовать моде, я стала вдруг очень интересной в компании – все последние новости в мире культуры и моды крутились в моей голове и на языке. Мне хотелось, чтобы в наш дом вошли интересные люди, даже не столько интересные мне (я так и не могла до конца понять, что же мне самой интересно), сколько интересные окружающим.
Я потребляла все вокруг – материальное и нематериальное, бесконечно день
