за днем, пока вдруг не поняла, что стою на грани потребительской интоксикации. Что еще чуть-чуть – и меня вырвет мнимым фасадом благополучия, за которым пустота.
ПУ-СТО-ТА.
Понимаешь? Это было так страшно. Я понимала, что мне, наверное, нужна была помощь психолога. Но я боялась. Мне было страшно, что он вытащит из меня что-то такое, что я не смогу принять. А ведь это что-то нужно будет куда-то положить, куда-то снова спрятать и хранить дальше, не выкинешь же часть себя.
Поэтому, когда мужу предложили переехать сюда, во Францию, я вцепилась в эту идею двумя руками, словно в единственную возможность спастись, скинуть старую оболочку и начать жизнь заново. Как второй шанс, как второе рождение. Как в дурацкой детской компьютерной игре, где добрый голос повторяет тебе: не расстраивайся, попробуй еще раз! В новом городе, в новом доме, среди людей, которых я не знаю и которые совсем не знают меня.
И вот смешно. Я хотела создать в этом городе новую себя, чтобы никто не знал моей настоящей сути, но сейчас сижу и рассказываю все это тебе. Потому что я никогда это никому не рассказывала. Даже себе. Слова не существуют, пока ты их не озвучишь. У меня никогда не было подруги. Настоящей подруги. С которой можно было бы поговорить. Были приятельницы, были коллеги, были клиентки. Но никогда ни с одной женщиной я не чувствовала себя защищенно, тепло и спокойно. Как сейчас.
– Как интересно, – произнесла Светлана, когда Элен окончила свой монолог. – Я ведь чувствую то же самое. То же тепло и спокойствие. Вот совпадение. Я тоже любила прятки, с одной лишь разницей, что мне нравилось не прятаться, а искать. В нашей небольшой квартирке было не слишком много мест, где можно было скрыться. Мы играли во дворе. Девчонок в округе было мало, соседи – сплошные пацаны. Я помню, как стояла, повернувшись лицом к дереву, по-моему, это была береза. Я закрывала ладонями глаза и отсчитывала до десяти. Медленно и громко, чтобы каждый из них слышал, что времени остается все меньше, что нужно бежать и искать надежное место, что я уже почти покидаю пост. И вот прокричав последнее «десять», я убирала ладони от глаз, оборачивалась и во весь голос давала им последнее предупреждение: кто не спрятался, я не виновата!
14
– Вот скажи, Светлана, люди могут быть просто счастливыми?
Они сидели в утреннем парке, солнце только начинало понемногу выкатываться из-за верхушек уже чуть полысевших деревьев. На скамейке чуть вдалеке расположилась красивая девушка в коротком ярко-красном пальто и жокейских сапогах, она громко разговаривала по телефону, ее низкий густой голос то и дело взлетал вверх. Элен не очень понимала, о чем она говорит, но судя по интонациям она с кем-то ругалась, резко и очень эмоционально.
“Va te faire foutre[9]” – прогремела приговором последняя фраза, девушка бросила телефон в сумку и разрыдалась.
– Могут, но не хотят. Счастье гораздо проще, чем кажется. У нас всех есть достаточно всего, чтобы быть счастливыми. Надо только убрать лишнее.
Элен достала из сумки пудреницу, глянула в зеркало и чуть расстроенно произнесла:
– Я тоже думаю, что мне надо бы похудеть, скинуть пару-тройку килограммов… – но она не успела договорить.
– Ну я же не об этом, – рассмеялась Светлана и захлопнула зеркальце прямо перед ее носом. – Во-первых, удали соцсети.
– Удалить соцсети? – нерешительно переспросила Элен.
– Да, вот именно. Просто удали их к чертовой матери, и всё. Хватит уже наблюдать за чужим искусственно выстроенным шоу. Во-вторых, удали из своей жизни лишних людей, тех, что ранят тебя. Вот она уже удалила.
Светлана показала рукой на девушку в ярком пальто, которая поднялась со скамейки и направилась к выходу из парка.
– Иногда нужно просто открыть глаза пошире. Счастье и красота – это гораздо проще, чем кажется, вот посмотри.
Она указала на сухой кленовый лист, что лежал у них под ногами. Его края уже чуть подвернулись вверх, тысячи полосок расходились по его поверхности, словно морщинки, но в центре поблескивала, переливаясь на солнце, капля росы.
– Вот она, красота. Даже здесь ее надо просто научиться замечать. Это несложно. Еще недавно этот лист был зелен, молод и полон сока и трепетал на ветру на какой-нибудь тонкой ветке, но вот пришла осень. И он не горюет, не переживает, что его век настолько краток и жизнь несовершенна и лицо его покрыто тысячами морщин. И вот даже выступила слеза, но он все так же прекрасен, разве нет?
– Господи, да ты философ! – засмеялась Элен. – Действительно, стоит радоваться, что наш век гораздо длиннее и есть возможность и время что-то изменить.
– Измени не изменяя! – подхватила Светлана. – Так, а теперь переведи весь наш разговор на французский в косвенную речь!
15
Прошло больше месяца с их первой встречи в Париже. Он все так же ничего о ней не знал. Однако как ничего? Он знал, что ей нравится надкусывать подсохшее острие багета и запивать холодным вином. Знал, что на спине у нее маленькая родинка чуть ниже лопатки. Знал, что ее грудь помещается в его раскрытую ладонь, что она носит хлопковый лифчик, а то и вовсе выходит без него. Он видел, что из ее сумочки всегда выглядывает корешок книжки. Но заглянуть внутрь, дальше, прощупать рукой, что же там на дне и в маленьких кармашках, он так и не рискнул. Он никогда не видел в ее руках телефон, и это казалось самым необычным, он даже не знал, есть ли он у нее, по крайней мере при нем она никогда не доставала его, ни один предательский звонок, ни звука. На своем тонком запястье она носила маленькие круглые часы с белым ремешком, поэтому время у нее было всегда под рукой и под контролем.
И все же этих знаний ему было недостаточно. Он силой сдерживал свой интерес, свое безумие, которое иногда разрасталось и принималось бродить внутри него, как лев в клетке. Он пытался дорисовать реальность, представить, какой могла бы быть ее настоящая жизнь. Но воображение никогда не было его сильной стороной. Оттого, наверное, и так трудно ему давались эскизы украшений.
Очередной раз Андрей не выдержал.
– Мы встречаемся уже больше месяца, но я так и ничего про тебя не знаю. Откуда ты взялась такая вся загадочная и сложная. Это странно, как-то театрально.
– Пусть будет лучше кинематографично. Если честно, я не очень люблю театр. Там все время
